Жажда бессмертия. Том 6 - Морфиус

Удар!

И все же было глупо надеяться, что я, практик звезд и со стихией второго этапа, смогу противостоять существу ядра и стихий третьего этапа! Меня просто смело. Как и мою атаку. Тысячи лезвий ударили в тело, проламывая покров, снося мою тушку назад, цепляя по пути острые грани непонятных строений, пока наконец меня не впечатало в очередную стену. А там, за несколько десятков метров, начала создаваться новая волна. Которая, ударь по мне без доспеха, меня и добьет.

Вскочить, не обращая внимания, как одежда, халат второго этапа, превратился в клочья, как ребра переломаны, как стекает кровь из сотен ран, а внутри уже бушует чужая стихия, рвущая плоть… И ударить вновь.

Удар! — И волна сносит воздух, создавая взрыв.

Удар! — И поток вибраций жадно несется вперед, ломая все на своем пути.

Удар! И я создаю какую-то новую, слишком разрушительную даже для себя самого, ноту, от которой мои руки взрываются, покрываясь тысячами ран. Но волна уносится вперед, туда, в золотистое марево, что уже тоже понеслось навстречу мне, грозясь порвать на мелкие кровавые лоскуты.

Удар! Удар! Удар! Я словно окружил себя маревом звука, вырывающегося из артефакта. Настолько плотным, что воздух перестал быть прозрачным. Но и этого не хватило. Мой звук смело, сдуло и переломало. А затем тысячи полупрозрачных, почти незаметных лезвий, вгрызлись в плоть, заставляя тело начать умирать под гнетом столь плотной энергии…

Глава 17

Познав стихию

Место действия: Паутина миров

Время действия: 23 июня 2060 года

Порядок… Металл… И такое знакомое, но одновременно чужое пожирание, холодное, заточенное под уничтожение и дробление камня. За несколько секунд, субъективно растянутых и превращенных в долгую пытку, я смог прочувствовать их на себе сполна. Ощутить каждую грань этой триады, сплавленной в единую силу. Осознать, как чужая ци, самая мощная, самая плотная, какую я только видел в своей жизни, проникает сквозь кожу, сжигая ее, просачивается в сосуды, рвя их, но разносясь по телу, сковывая плоть и заставляя ту умирать. Конечно, то копье от тени было куда сильнее, но в нем ци словно была превращена в твердое состояние, так что я толком ее тогда и не ощутил, чувствуя словно только вражескую стихию. Сейчас же именно ци рвала меня на части. Мои узлы еще держались. В моих звездах еще пылал звук. Но что он мог против этой мощи?

Удар! — Меня накрыло очередным валом атаки. Уже куда как слабее, но мне для того чтобы окочуриться сейчас хватит и малого. И все же я не мог сдаться. Не мог перестать сражаться. А потому уцепился за то последнее, что у меня было. Регенерация и лечение не могли меня восстановить. По крайней мере, так быстро. Заставить свое тело двигаться за счет энергии, техникой экзоскелета? Это я и так пытался. Но несколько метров ничего не решат, а до выхода еще далеко.

Или… Открыть кольцо и зачерпнуть камней. Горстями. Выжирая смертельную дозу, чтобы отомстить! Тогда я смогу. Сожгу себя, как сжигали до этого другие. Богдан, Платон-Хаосит… Вот только в чем смысл этого? Отомстить старому черепу. За что? За то, что ему нужны были мы? Наши ресурсы, наши кристаллы. Наша помощь, ведь сам он, учитывая свой второй этап, не мог покинуть пределы этого мира, даже если мог бы перемещаться в пространстве. Слишком мелко. Слишком бессмысленно в масштабах вселенной и нашего жесткого мира, в котором моя смерть станет лишь незаметной никому вспышкой, знаменующей обращение еще одного адепта в небытие!

Пускай зазвучит музыка!

Все просветление, все ресурсы, энергетические, умственные, все слилось в едином порыве, обращаясь к той силе, что была со мной с первого дня. К моему собственному звуку, жившему в каждой звезде, в симфонии звезд, в тканях и клетках тела, в самой ци, и теперь уже и в разуме. Вечная мелодия, та, казалось бы, бесполезная хрень, что иногда казалась лишь техникой самогипноза, вспыхнула яростным потоком, заставляя все сознание сузиться вокруг единственной цели. Только ярость. Только звук. Только желание победить. Даже наверное не победить. А желание зазвучать сильнее!

Бушующая энергия вспыхнула во всех узлах, ливанула в посох звука, все еще сжимаемый в окровавленных руках, и ринулась дальше, в мир, затапливая его гулом. Все остальные звуки исчезли, оставляя только вибрирующий набат, в котором смешалось все. И гул стихии, и визг посоха. И крик баньши, испускаемый изо рта.

Руки оттолкнулись от пола, кидая тело вверх, заставляя меня встать, опереться даже не на ноги, а словно на густые вибрации. И грудью встретить новый поток лезвий, что навалился острой лавиной, прожал мой звук, испепелил его, ринувшись дальше. Чужая атака меняла реальность. Пространство словно бы промораживалось ощущением ПОРЯДКА, и в нем мой звук гас. Но сейчас это стало лишь вызовом. Лишь подстегнуло понимание. Есть ты и весь мир вокруг. И либо ты перемолешь мир по своему желанию, или мир перемолет тебя в кровавую кашу.

Посох метнулся вперед, и я сталью встретил атаку черепа, рвя ее на части, разрывая вибрациями, а остатки принимая на израненное тело. Кровь на поверхности ран мгновенно вскипела и запеклась, а потом я сделал шаг. Первый. Потом еще и еще один, пока из центра зала на меня не ринулась новая волна.

Удар! — Принял я ее на сталь, на покров, но настоящий бой начался после, когда обжигающий холод чужой стихии проник в тело, начиная новый раунд противостояния. Через секунду закончившийся победой звука и пожирания, что позволили мне сделать еще несколько шагов.

Удар! — И каждая волна была чуть сильнее. Сильнее, ведь я сам подходил ближе. Глупо? Но ярость и бешенство бушевали внутри, заставляя все вокруг превратиться в звук. Больше не было пространства. Не было воздуха. Не было пола… Все это стало казаться странными, устаревшими концепциями. Был лишь мой звук. Стихия, что заставляла все вокруг превращаться в нескончаемый поток вибраций.

Удар! — И не сразу я понял, что очередная разрушительная волна принадлежала не противнику, сияющему потоками золота. Новый удар нанес я. И под гнетом моей Силы готовящаяся вдали атака захлебнулась. Распалась, начав собираться вновь только через несколько мгновений. Кабели на полу, стенах и потолке засияли ярче, те, что были еще целы. А