Чернокнижник из детдома 4 - Сергей Александрович Богдашов

— Умные люди.

— Умные и бедные — опасное сочетание.

— Это ты про них?

— Это я про нас с тобой, — поправил Хуго. — Потому что завтра прилетает первый чартер. И нам нужно решить, будет ли у этих девушек настоящий выходной раз в неделю или он тоже только на бумаге.

Я помолчал.

— Настоящий. И руки не распускать. Чтобы ни один боец даже не думал. Если у кого-то стоит — пусть идёт в тир или в спортзал. У девчонок работа — кухня и чистота. Всё остальное — только по их согласию и без принуждения. Зафиксируй!

— Внесу в правила внутреннего распорядка.

— Записывай. И Тамаре скинь — пусть на Совете женщин озвучит. Чтобы каждая знала: я не сводник и не сутенёр. У нас детдом, а не бордель.

— А если им деньги предложат?

— Какие деньги?

— Большие. Корейцы любят торговаться. Могут подойти к кому-то из наших гостьей с предложением…

— Хуго, ты сейчас о чём?

— О том, что анкеты девушек, их фотографии и данные уже слиты в сеть. Не мной. Кем-то из их посольства. Идут запросы. Цена ночи с кореянкой на чёрном рынке Владивостока уже сформировалась. Не буду называть сумму, чтобы тебя не провоцировать.

Я встал.

— Взять под контроль всех, кто прилетит по таким объявлениям! С первого же их шага!

— Уже. Но будь готов — это не последняя партия. В Корее их уже готовят две тысячи. Там переизбыток девчонок. Не все поедут к тебе. Но поток к нам будет большой. А спрос — огромный!

— Пусть. Мои парни — не тронут.

— Твои — не тронут, — согласился Хуго. — А чужие?

На этот вопрос у меня ответа не было. И от этого становилось тошно — не меньше, чем от бань. Потому что люди везде одинаковые. Особенно — когда рядом появляются красивые, беззащитные и очень далёкие от дома девушки. Но мои парни справятся! Я в них верю!

Глава 17

Заказник

Когда с деньгами полегчало и всерьёз, я предложил Савельичу идею заказника. От всех других прочих он будет серьёзно отличаться. Там можно будет культивировать дикорастущие редкие травы в естественных условиях. Этакий таёжный сад трав. Небольшой. Всего-то на тысячу — другую гектаров тайги, всего-то десяток километров квадратных. И кто, как не он, таёжник с опытом, может подобрать лучшую территорию для этой идеи. А дальше придётся тряхнуть связями и деньгами. Хотя мне и так не откажут в такой мелочи.

Терехов в душе всё ещё учёный, и если эликсиры из трав помогают Охотникам, то он нам и на большие площади добро даст. Благо чего-чего, а тайги вокруг Уссурийска немерено. Иногда заблудившиеся грибники неделями блуждают, и не могут найти никаких следов дорог или жилья.

Вопрос с рабочими и семенным фондом решим и профинансируем. Равно как и технику закупим. А для охраны новичков можно отправлять, как на вахту. Скажем, на недельку. Пусть по тайге побродят.

Моя затея Савельичу зашла, да ещё как!

— Санчес! Это же золотое дно! — начал он свою речь, — Ты понимаешь, о чём говоришь? Есть места, где марьин корень растёт такими полянами, что косилку можно запускать. А сабельник болотный? А родиола розовая? Да её в округе на сотню вёрст — единичные кусты, потому что народ бездумно дерёт. А если под охрану, с посевом, да с уходом…

— Савельич, — остановил я. — Ты мне лекцию потом прочтёшь. Сейчас — по делу. Где место?

Он помолчал. Прошёлся по комнате — чего за ним водилось, когда мысль в голове набирала вес.

— Есть одно, пригодное. К югу от Анучино. Там ключи, распадки, солнцепеки и тенистые пади. Разнотравье — сказка. Только дорога туда — никакая. Двадцать километров раздолбанной грунтовки. Хоть вездеход бери.

— Вездеходы есть. И дорогу сделаем. Что ещё?

— С людьми сложнее. Не всякий согласится в такой дали торчать. И не всякому я доверю. Травы — дело тонкое. Сорвёшь не в ту фазу луны — толку не будет. Высушишь не так — тот же результат. А мы ж эликсиры делаем, а не пойми что.

— Наймём. Из Охотников кто постарше, кому уже в поля тяжело. Им самое то — лесная вахта, размеренная жизнь. Оплату хорошую дадим. И жильё поставим.

Савельич остановился, глянул на меня с прищуром.

— Санчес, а ты, случаем, не в Князева метишь? Хочешь свои эликсиры развернуть на всю страну, чтоб Ижмаш с их лабораториями в пролёте остался?

Я хмыкнул.

— Я мечу в то, чтоб мои люди были живы и здоровы. А Ижмаш сам пусть разбирается. Пусть франшизу берут, или свои артефакты делают — мне не жалко. Моё — это выживание Охотников в общем, и моего отряда, в частности. Травы — часть системы. Не главная, но важная.

— Ладно, — кивнул Савельич. — Тогда завтра с утра выезжаем. Я место покажу. А ты позже скатайся и про дорогу с техникой решай уже сам.

Выбранное Савельичем место оказалось лучше, чем я ожидал.

Мы поднялись в воздух на борту квадрокоптера от Хуго — тот настоял на этом, чтобы не тратить время на наземную разведку.

Сверху, с высоты в двести метров, тайга лежала зелёным махровым полотном, кое-где прорванным руслами речушек и скальными выходами.

— Вон, видишь? — Савельич прижался лицом к прозрачному борту капсулы. — Две сопки, меж ними лог. С запада — березняк, с востока — пихтач. Солнце туда заходит ровно, ветра нет. И ключей пять штук — вот они, ниточки блестят.

Хуго завис. Я присмотрелся. Да, место выглядело диким и нетронутым. Даже троп не видно, лишь звериные — но те тонкие, прерывистые.

— Сколько там выходит, по земле? — спросил я у Хуго.

— «Двенадцать сотен гектаров чистыми. Если добавить буферную зону — все семнадцать. Границы — по водоразделам. Ближайшее жильё — в двадцати семи километрах. Три заброшенные деревни в радиусе пятидесяти. Идеально».

— Чего ж никто раньше здесь ничего не занял?

— Дорог нет, — повторил Савельич. — И статус земель — лесной фонд, охота и вырубка запрещены, но и особого режима нет. Тебе придётся переводить всё это в особо охраняемую территорию. А это — через Минприроды. Или через Терехова.

—