Гувернантка. Личная тайна его превосходительства - Полина Никитина

же гад, – злилась про себя, то и дело проваливаясь в рыхлый снег. – Не побоялся явиться, зная, что Строганов землю носом роет, пытаясь его найти. Планирует доделать начатое, подонок?”

Я уже почти свернула в тот самый проулок, когда прямо передо мной выросла чья-то массивная фигура. Я врезалась в неё и тут же отшатнулась, едва не растянувшись на заснеженной мостовой.

– Простите, – буркнула, пытаясь его обойти. – Не заметила, ради бога…

Но незнакомец снова шагнул вперёд, загораживая мне путь.

– Вернулись бы вы в дом, Ольга Георгиевна, – послышалось в ответ невозмутимое.

Я оторопело заморгала, разглядев, наконец, того, кто меня остановил, но ещё больше от того, каким спокойным тоном он это заявил.

Передо мной стоял крепкий, коренастый мужчина лет сорока, в серой шинели и с шашкой на боку. На груди тускло поблёскивали медали, среди которых я заметила шейную с надписью “За усердие”. Круглое лицо с несколькими заметными оспинами украшали пышные бакенбарды и аккуратная борода, что придавало ему солидности.

“Околоточный надзиратель, – всплыло в голове. – Значит, он тоже мог его увидеть?”

– А вы откуда меня знаете? – спросила я, запоздало осознав, что мужчина назвал меня по имени.

– Его превосходительство наказал присматривать за улицей и домом, – коротко ответил он. – И за теми, кто из него выходит, особливо по вечерам.

У меня аж камень с души свалился. Значит, даже если это был Безродный – ближе не подойдёт, ведь его могут схватить!

– Так тем более! – обрадованно затараторила я и указала пальцем на проулок. – Пойдёмте вместе! Я там… между домами, видела мужчину. Он стоял и смотрел в окна гостиной, у нас как раз проходило занятие по танцам. Зуб даю, это Безродный! Силуэт один в один! Он, даже если ушёл, то недалеко! Мы успеем…

– Обознались, барышня, – перебил меня околоточный, и его тон стал гораздо жёстче. – Улица под приглядом круглосуточно. Я не первый день на службе, у меня глаз намётан. Муха без ведома не пролетит.

– Значит вы были в другом месте, и не заметили, – заупрямилась я и снова попыталась обойти его, но уже с другой стороны. – Клянусь, я своими глазами видела!

Он снова заступил дорогу.

И я ещё Строганова называла бараном? Да этот упрямее раз в сто!

– Возвращайтесь в дом, барышня, – стоял на своём околоточный, и было видно, что он уже раздражён моим неповиновением. – Его превосходительство будут гневаться, если узнают.

– Да объясните вы…

Я уже собиралась заспорить, когда за спиной раздался голос, от которого у меня внутри всё узлом скрутилось.

– Если вам говорят – идите в дом, значит, идите в дом!

Я обернулась. К нам быстрым шагом приближался Строганов. Лицо начальника сыскной полиции было особо бледным и усталым в свете фонарей, глаза метали молнии, скулы напряжены. Дураку понятно – злой, как чёрт!

Похоже, мне сейчас влетит.

Кивнув околоточному, он бесцеремонно подхватил меня под локоть, не смущаясь зевак, и решительно потащил к калитке.

– Вы безрассудная, Ольга! – голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Мало того – вы ещё и лгунья!

“И снова Ольга, без отчества,” – мелькнула мысль.

– Почему это лгунья? – обиженно выпалила я, едва поспевая за его широкими, размашистыми шагами. Туфли скользили, я то и дело спотыкалась, но он не отпускал.

– Потому что ранее вы говорили об инстинкте самосохранения, мол, перевесил правила приличия, – Дмитрий почти рычал, но пальцы ни на секунду не разжал, – а вы его ещё в материнской утробе лишились! Вы чего творите, а?

– Да выслушайте же вы! – я попыталась вырвать локоть, но куда там! Вцепился как клещ! – Я же объяснила ему, что увидела в окно мужчину, похожего на Безродного! Я ж не побежала на колодника с шашкой наголо, хотела просто убедиться и позвать на помощь! На дворе вечер, а не ночь, улицы же не пустынные…

Кажется, своими объяснениями сделала только хуже. У Дмитрия Александровича едва дым из ноздрей не валил! У крыльца он резко развернул меня к себе лицом, но руку не отпустил.

– Почему вы оставили Дарью наедине с чужим мужчиной? – он словно не слышал моих оправданий. – Почему вы опять лезете туда, куда вас не просят? Думаете, я настолько беспечен, что не допущу и мысли, что колодник может снова пробраться в мой дом? Считаете, что я настолько глуп, что оставлю улицу без охраны?

Я открыла рот, но он перебил, уже не сдерживаясь:

– Выпороть бы вас хорошенько, Ольга Георгиевна, ей богу! – он стиснул кулаки, но тут же разжал и припечатал. – Без году неделя в этом доме, а уже всю душу мне вывернули!

Глава 49

Мне словно пощёчину влепили. Перед глазами потемнело, а в голове хороводом закружились обрывки фраз.

“Присмотрите за Дашей!”

“Вернулись бы вы в дом, барышня…”

“Оставили Дарью наедине с чужим мужчиной…”

“Выпороть бы вас…”

Голова закружилась, и мир опасно покачнулся. Меня повело вправо, но я не могла пошевелить руками. Тело одеревенело и одновременно стало ватным. К счастью, сильные и такие надёжные руки меня подхватили, не давая встретиться носом с каменными ступенями крыльца.

– Тише, тише, Ольга… – голос его превосходительства доносился как будто сквозь толщу воды. – Держу.

Я не видела его лица, только чувствовала тепло ладоней сквозь шерстяную шаль. Покорно, как во сне, позволила увести себя в дом.

В прихожей пахло хлебом и натопленной печью – так тепло и уютно по сравнению с вечерней улицей, в темноте которой скрывается подлец Безродный! Откуда-то издалека послышался встревоженный голос Марьи Фёдоровны:

– Господи Иисусе! Что случилось-то? На тебе лица нет, Оленька!

Я медленно подняла руки, борясь с накатившей слабостью. В ушах противно звенело, и мочки ушей горели, зато щёки на удивление были ледяными.

А может, просто показалось.

– Да как я так могла, а? – выдохнула я, не узнавая собственный голос.

– Понимаете масштаб вины? Уже хорошо, – сердито проворчал Дмитрий Александрович.

Убедившись, что меня больше не шатает, он отступил к стене и скрестил руки на груди. Однако тёмные глаза были всё ещё полны нешуточной тревоги.

– Ваше превосходительство, что стряслось-то? – экономка стискивала в руках льняное полотенце, готовая хоть сейчас броситься на помощь.

– Ей почудился Безродный! – холодно отчеканил Строганов, как