Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

начинала причитать об утрачиваемой девичьей воле. Родители новобрачной понимали, что они навсегда проводили дочь из родного дома: теперь она замужняя женщина, а ее новый социальный статус в символическом и мировоззренческом плане означает «смерть девушки». В некоторых селениях «упокойником» был человек, наряженный в одежду невесты. «Похороны упокойника» вызывали смех присутствовавших еще и потому, что в итоге врач или медсестра «вылечивали» его и он соскакивал с лавки.

Свадебные сценки с «упокойником» бытовали в южной части России: в Рязанской, Тамбовской, Курской, Воронежской губерниях / областях, в Поволжье. На Русском Севере им аналогичны молодежные игры в «мертвеца», «умруна», «смерть» на Святки. Несмотря на видимую древность свадебного обычая «хоронить покойника», публикации о нем известны с 1980 г., когда начали записываться воспоминания старожилов о свадебном образе покойника в 1920-е гг. Можно допустить, что в архивах имеются более ранние записи.

«Похороны упокойника» бытовали в с. Константиново Рязанской губернии, на малой родине Сергея Есенина. Его друг А. Б. Мариенгоф в «Романе без вранья» (1927) привел забавный случай, когда в 1921 г. во время путешествия по кубанской степи в вагоне поезда поэт в шутку отпевал Г. Р. Колобова, страдавшего от физического нездоровья и душевных переживаний: «К пустому пузырьку от касторки Есенин привязал веревку и, раскачивая ею, как паникадилом <правильнее: кадилом>, совершал отпевание над холодеющим в суеверном страхе Почем-Солью. Действия возвышенных слов службы и тягучая грусть напева были б для него губительны, если бы, к счастью, вслед за этим очень быстро не наступил черед действию касторки»[313].

В с. Котелино Кадомского района Рязанской области «похороны упокойника» служили третьей преградой к дому родителей новобрачной, устраиваемой ряжеными: сначала кто-то делал вид, что толчет зерно в ступе; вторая женщина якобы «стригла барашка», то есть одетого в вывороченную мехом кверху шубу ребенка. Дружка пускался в уговоры, потом угощал ряженых, и они пропускали гостей. В Рязанской области бытовали и другие забавы ряженых, тоже имитировавшие хозяйственную деятельность: прядение на веретене, ткачество с челноком, плетение лаптей «кочедыгом», помол табака в горшке, сбивание масла, молотьба цепами. Все эти действия намекали на брачные отношения молодых, а не являлись случайными телодвижениями и жестами.

Возможно, первой публикацией о ряженых на второй день свадьбы является сообщение об их езде в телегах по улицам г. Раненбург Рязанской губернии в 1826 г.: «Некоторые сидят на запряженных лошадях верхами в смешных нарядах. Женщины сверх того поят петуха и курицу, раскрашенных розовыми лентами, и до того их замучают, прыгая с ними, что едва ли возвращают хозяину живых. Иногда в числе тех свит некоторые ездят на запряженных быках. Словом, стараются в таких случаях показать все, что только есть смешнее и забавнее, и ни одна улица города не остается не посещенною сими гостями, в большей степени веселящимися»[314].

В с. Незнаново, д. Пирогово Нерехтского района Костромской области и других селениях на третий день в доме новобрачного устраивали «бабишник», когда молодой муж с супругой и его родители принимали деревенских женщин. В д. Ёмсна того же района на второй день свадьбы была пирушка «бабик»: женщины принимали новобрачную в бабы. Новобрачные из числа помещичьих крестьян ходили на поклон к помещику.

Глава 7. Чествование новобрачной на весенний праздник того же года

Свадьба заканчивалась на второй или третий послевенчальный день, но завершением всего продолжительного свадебного обряда являлось посещение новобрачными родителей жены на Масленицу с гостеванием у них обычно с четверга по Прощеное воскресенье. Муж привозил собственноручно сплетенные лапти теще, жена — испеченные пирожки. В с. Борщево Нерехтского уезда Костромской губернии на Масленицу молодожен обязан угостить парней в деревне своей жены[315], как бы платя им своеобразный выкуп за девушку и одновременно празднуя с ними совершившееся брачное торжество.

Региональным является обычай «окликать молодых», то есть петь в их честь специальную обрядовую песню в первый год семейной жизни. В Костромской губернии / области это делали в Егорьев день или в Кликушное воскресенье — первое воскресенье после Пасхи в Кологривском и Парфеньевском районах, в Чухломском уезде — в понедельник Фоминой недели, в Лапшанской волости Варнавинского уезда — в Фомино воскресенье. «Окликали» под окном дома замужние женщины, а новобрачная дарила им яйца. Здесь видна символика принятия молодки в новую для нее социовозрастную группу, а также в новую сельскую общину (если она вышла замуж в другую деревню). Этот праздник известен как вьюнины (от «юный», «вьюнец» и «вьюница», то есть молодые муж и жена) во Владимирской, Ярославской, Костромской губерниях. Но он отсутствовал на более южных территориях России, где отзвуком свадебного торжества было ритуальное действо на Масленицу, представленное разными вариантами в местных традициях.

В Шарьинском районе Костромской области весенние календарные праздники называли Никола Хвалун и Егорий Плакун, потому что все интересовались: «Какова свекровь? Какова невестка?» — и слышали в ответ: «Хорошо живем!» А к следующему празднику, когда со свадьбы прошло больше времени, молодая жена уже могла пожаловаться подругам на свекровушку[316].

Новобрачные из числа помещичьих крестьян пришли с земным поклоном к своим помещикам. Восточная Сибирь. Иллюстрация из книги Т. У. Нокса «Юноши-путешественники по Российской империи», 1886 г.

Knox T. W. The boy travellers in the Russian empire: adventures of two youths in a journey in European and Asiatic Russia, with accounts of a tour across Siberia. New York: Harper & brothers, 1886 / New York Public Library

Так завершалась многодневная, чаще многонедельная, а порой и многомесячная русская традиционная свадьба, но не заканчивается познание этого интереснейшего семейного обряда. Не все его особенности нашли отражение в нашей книге. Заинтересованный читатель может обратиться к двум спискам рекомендуемой литературы: к текстам и исследованиям.

Использованная литература

Афанасьев А. Н. Русские народные сказки. В 5 т. / под ред. А. Е. Грузинского. Изд. 4-е. М.: Тип. Т-ва И. Д. Сытина, 1913–1914.

Березович Е. Е. Из северорусской лексики свадебного обряда: этимолого-этнолингвистические заметки // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. 2018. № 6 (175). С. 60–68.

Ветлужская сторона / сост. А. В. Кулагина. Кострома: ДиАр, 1996. Вып. 2. 271 с.

Виноградов Н. Н. Народная свадьба в Костромском уезде (Шунгенской, Белореченской и Шишкинской волостях) // Труды Костромского научного общества по изучению местного края. Вып. 8. Этнографический сборник. 1917. С. 71–149.

Гилярова Н. Н. Музыкальный фольклор Рязанской области // Рязанский этнографический вестник. Рязань, 1992. 141 с.

Домострой / изд. подг. В. В. Колесов, В. В. Рождественская. 3-е изд. СПб.: Наука, 2007. 400 с. (Сер.: Литературные памятники).

Желябужский И. А. Дневные записки // Рождение империи / Неизвестный автор, И. Корб, И. Желябужский, А. Матвеев. М.: Фонд Сергея Дубова, 1997. С. 259–358.

Звонков А. П. Современные брак и свадьба среди крестьян Тамбовской губ. Елатомского уезда // Труды Этнографического отдела Императорского