Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

во плоти, спасающего человеческие души[301]; эта символика используется по сей день в православии. А. Б. Страхов в монографии «Ночь перед Рождеством: народное христианство и рождественская обрядность на Западе и у славян» (2003) возводил символику «ярки» как новобрачной к «богородичной» метафорике, например, звучавшей на утрене в Страстную пятницу: «Своего агнца агница зрящи…»[302]

Далее гости разбивали горшок с мелкими монетами и сором, молодая жена должна была подмести пол и забрать деньги себе. По особенностям подметания присутствующие примечали: «не слепая ли невеста», «умеет ли она пол мести» и в какой угол заметает сор. По примете следовало заметать сор к печному углу, а не к порогу (хотя в различных местностях происходило по-разному), чтобы «не выносить сор из избы», то есть не рассказывать посторонним людям о возможных семейных ссорах. В д. Подъяковлево Новосильского уезда Тульской губернии мать новобрачного приговаривала:

Избу мети, мети,

И сор под порог гнети,

И в сору добра гляди![303]

Новобрачной было нелегко в этой шуточной проверке: гости подбрасывали на подметенный пол новый мусор, толкались и всячески мешали; в таких случаях на помощь приходил молодой муж. Иногда новобрачная доверяла подметание золовке, для чего в знак приглашения ее на помощь повязывала красный бант на ручке веника.

Разбивание горшка также символизировало потерю целомудрия девушки после первой брачной ночи. (Хотя в ряде местных традиций сохранился обычай молодому мужу откладывать супружеские ласки на трое суток, в продолжение которых они с женой именовались «князем новобрачным» и «княгиней новобрачной». Таким образом предоставлялась возможность юной жене привыкнуть и к мужу, и к новому дому.) По количеству осколков разбитого горшка гости примечали, сколько появится детей у новобрачных: если обломков получилось много, значит, ребятишек в семье тоже будет множество. Кое-где сохранялись остатки почти исчезнувшего обычая «проверять честность молодой»: дружко демонстрировал рубаху новобрачной (в Рыльском уезде Курской губернии она называлась «калина» — очевидно, по красному цвету ягод деревца)[304]. Или дружко наливал родителям молодой вино в цельный или дырявый стакан — в зависимости от поведения их дочери до брака. Впервые этот обычай описал в «Абевеге русских суеверий» (1786) М. Д. Чулков, отметив, что дружка подносил матери нецеломудренной невесты напиток в стакане с дыркою, зажав ее пальцем[305].

Свадьба. Ряженые на 2-й день. Гравюра из журнала «Нива», 1888 г.

Oleg Golovnev / Shutterstock

В Мантуровском районе Костромской области еще в середине XX в. изредка скатывали родителей «нечестной» невесты на санях в овраг, порицая их за ее плохое воспитание. Хотя Петр I своим указом отменил обычай демонстрировать невестину рубаху, но он оказался живуч у крестьян[306].

Новобрачной желали богатства и детей, произнося в с. Мишино Зарайского уезда Рязанской губернии приговорку: «Тебе, княгинюшка, кунеть да мохнатеть, спереди горбатеть»[307] (так!). Во многих уездах Смоленской губернии при встрече новобрачных на улице произносили подобное пожелание: «Желаю вам жить да богатеть, да спереди коробатеть»[308].

После подметания пола новобрачная должна была идти за водой: супруг показывал ей колодец, а гости всячески мешали, опрокидывая наполненное ведро. В Рыльском уезде Курской губернии участники церемонии обливали молодую и исполняли от ее лица песню с эротическим подтекстом:

Бел, бел камень

В студеном колодце.

Гапуля воду брала,

В свой край поглядывала:

«Сизы мои два голубочка!

Полетите в мою сторону,

Накажите моему батюшке,

Сударыне родной матушке,

Что я, молода, завоевана! <…>»[309]

После нескольких неудачных попыток молодая супруга привязывала к дужке ведра полотенце в знак выкупа своего права ходить за водой на колодец. Гости, которые предварительно намазали себе лица печной сажей, умывались и вытирались полотенцем, поданным новобрачной. Далее все шли к столу и угощались.

Глава 6. Посещение дома родителей новобрачной

На второй день молодой муж обязательно навещал родителей супруги. В разных местных традициях это называлось ходить «к теще на блины» или «к теще на яичницу» и носило символический характер.

В Нерехтском районе Костромской области третий день именовался «блинки»[310]. В Костромской губернии / области имелось название «отгащивать» — с угощением пирогом в д. Сокирино Парфеньевского района; в Нерехтском районе ездили к тестю с тещей на «перегощенье» или приходили «со здоровьем». В Шарьинском районе в Поветлужье навещать тестя с тещей вечером второго дня значило «отгуливать». Там же и в Мантуровском районе проведывание тещи в этот день или через несколько недель еще носило название «тозьмины», то есть «отозвины». В деревнях Спицыно, Ложково, Старово, Серёгино, Свателово Парфеньевского района о третьем дне свадьбы говорили: «(на) третинки» или «на третинки приезжать». В д. Паратёнки, д. Ситин Шалаш и д. Низкая Грива Павинского района этот день именовался «перепивки».

В с. Бубрино Белозерского уезда Новгородской губернии, в Дорогобужском уезде Смоленской губернии, в Рязанской губернии и других местах новобрачный в сопровождении своих дружек ехал звать родителей жены и угощался яичницей в их доме или в своем, куда они приезжали со знаковым блюдом. Теща примечала: если зять разрезает яичницу крестообразно или изрежет в куски, значит, их дочь сохранила девичью честь, а если он вырежет круглую дырку в середине, то его жена имела добрачные любовные связи[311].

Во время приезда новобрачного с женой к ее родителям около их дома ряженые разыгрывали сценки. Из них самыми неоднозначными были «похороны упокойника». На лавку клали человека со скрещенными на груди руками, покрытого простыней вместо белого савана. Около него ходил ряженый попом персонаж с импровизированным кадилом в виде лаптя на веревочке и дымящимся вонючим сором вместо ладана, пел на церковный голос забавный текст — вроде «Пошел старик за рыбою…». Рядом сидела плакальщица, исполнявшая печальное причитание «Милый мой, дорогой, куда уходишь, кого ты оставляешь» или нарочито смешной и несуразный текст, — например, в с. Тимошкино Шиловского района Рязанской области:

— Чада ты моя, чада!

Ты помер, а я рада:

Порток, рубах не надо[312].

Кто-то мог на равномерный пономарский голос читать вместо Псалтыри какую-нибудь светскую книгу, вокруг стояли люди с зажженными свечами или лучинами. Сценка представляла собой пародию на церковное отпевание и народный погребальный ритуал.

Смысл «похорон упокойника» заключался еще и в том, что им завершали линию траурного поведения невесты с момента ее просватанья, когда она переставала ходить на молодежные «беседки» и гулянья, облачалась в «горевую» одежду в белых, желтых и черных тонах,