Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

Любая старинная прическа — девичья или женская — основывалась на плетении косы: одной у девушки и двух у женщины. Разница заключалась в том, что в первом случае коса была видна всем, а во втором — две косички полностью прятались под головной убор. В южной части России замужняя женщина из числа крепостных крестьянок уподоблялась рогатому существу (например, домашнему животному — корове), причем маленькие рожки образовывались с помощью укладки — закручивания двух кос надо лбом. Далее на них надевался головной убор — «сорока» или «кичка», который мог быть мягким, матерчатым, повторяющим рельеф косичек, либо жестким, сделанным на картонном каркасе и усиливающим рогатость (такова была «рогатая кичка» в Михайловском уезде Рязанской губернии). На Русском Севере и близких к ним территориях «кики» и «кокошники» имели высокие овальные и круглые формы, изготавливавшиеся на жесткой основе и не похожие на рога животных.

В Юхновском уезде Смоленской губернии в церковной сторожке сваха заплетала одну косу новобрачной, а ее муж — другую, потом их обматывали вокруг головы и повязывали платком по-женски[258].

В д. Пекселы Касимовского уезда Рязанской губернии во время смены прически после венчания обоих новобрачных щипали за волосы с приговоркой: «Бросайте свою ребяцую и девичью волю»[259]. Можно предполагать, что в ранний период бытования свадебного обряда волосы новобрачным подстригали так же, как совершали «подстриги» малолетнего князя при первой посадке на коня, как крестообразно выстригают волосы на макушке при пострижении в монахи и монахини, как бреют наголо при призыве в армию. Подстригание волос — это знак инициации, то есть посвящения в новую социальную группу, в данном случае — группу семейных людей.

В упомянутой д. Пекселы перед поездкой к венцу крестный отец или брат подрезал волосы невесты в трех местах под ее причитание:

Крестный ты мой батюшка,

Не подстригай мои косы русы,

Не снимай-ка ты с меня

Девицую головушку, девицью волюшку[260].

В Малоархангельском уезде Орловской губернии сразу после венчания новобрачную свахи «оправляли в кокошник». Такой головной убор состоял из нескольких частей: надевали «подзатыльник» для прикрытия волос, «поднизок» из бисера на лоб и кокошник золотой с рогами[261].

В Древней Руси ритуал «раскрывания» новобрачной происходил после первой брачной ночи: «И раскрывал государыню царицу боярин Иван Никитич Романов, покров подняв стрелою» (свадьба царя Михаила Федоровича в 1626 г.)[262]. В более ранних описаниях употреблялся термин «вскрывать»: «<…> а княгиню его вскрыти послал князь великий боярина своего <…>» (свадьба князя Андрея Ивановича в 1533 г.)[263].

Глава 4. Встреча новобрачных от венца и свадебный пир в доме мужа

По наиболее распространенной традиции после венчания новобрачные ехали в дом родителей молодого, где они начинали совместную жизнь. Но в некоторых локальных версиях происходило иначе: свадебный поезд совершал круговой путь и приезжал в дом родителей новобрачной, где устраивался пир. В отдельных населенных пунктах молодые оставались там ночевать, а к мужу переходили только на следующий день. Возможно, это была более древняя традиция или характерная для определенных конфессиональных групп, для потомков какого-то племенного союза — этот вопрос пока не решен.

В части Чухломского уезда Костромской губернии — по направлению к посаду Парфентьев — следование свадебного поезда после венчания новобрачных в дом молодки называлось «в заворот»[264]. В Нейском районе Костромской области в середине ХХ в. после венчания новобрачные садились в одну коляску и ехали в дом родителей жены, по пути встречные крестьяне «дорогу заламывают и просят выкуп». По приезде муж вел себя воинственно: толкал жену, бил по щекам, зажимал ей рот и не позволял говорить. Гости же требовали вина — «отмачивать сундук» с приданым невесты, иначе им якобы его не поднять и не увезти к молодому[265]. В посаде Парфеньев (топоним имел вариативное написание) Кологривского уезда и в Галичском районе Костромской губернии / области, вообще по всему бассейну реки Унжа (притока реки Волга) проходил «чёрный стол» у новобрачной — в противоположность «красному столу» у ее мужа на второй день свадьбы.

На территориях южнее Москвы с 1826 г. тоже зафиксировано возвращение новобрачных в дом жены: например, в Раненбургском и Данковском уездах Рязанской губернии, где проживали однодворцы на границе с прежним Диким полем. Возможно, их предки с более северных земель Московского государства в Средние века прибыли на южные окраины для защиты Отечества от внешних врагов и принесли с собой «круговую схему» свадьбы. В с. Дёмкино Чаплыгинского района Липецкой области (бывш. Раненбургского уезда Рязанской губернии) это называлось «два обеда».

Возможно, «круговая схема» представляет собой рудимент параллелизма свадебных ритуалов по гендерному и территориальному признакам и, вероятно, оказывается отголоском древних представлений о равном праве на жениха и невесту со стороны их родов. При такой композиции венчального дня грань между довенчальными и послевенчальными этапами народной свадьбы обозначалась ритуалом смены «лиминальной» (от латинского līmen — «порог», то есть «пороговой», переходной) прически невесты (ее распущенных волос, покрытых вуалью) на женскую, а также появлением нового головного убора. В с. Дёмкино в доме родителей новобрачной после венчания с молодой жены снимали девичий головной убор — «алый», состоявший из «картонной обечайки», то есть плотного обруча высотой около 10 см, покрытого ленточкой с рисунками и куском красной ткани. Далее на новобрачную надевали кокошник и к нему «вязали пук» с несколькими десятками разноцветных лент.

У порога родительского дома новобрачных встречали отец и мать молодого с иконой и хлебом-солью на рушнике (полотенце) и благословляли детей. Новобрачным следовало отведать хлеба, а гости наблюдали: кто откусит больший кусок, тот будет главенствовать в семье. Перед домом до порога стелили домотканую дорожку или рушник, по нему проходили новобрачные, и полотно тут же скатывали, чтобы больше никто не прошел по нему и не воспрепятствовал их будущему совместному легкому жизненному пути. Молодых осыпали хмелем или зернами пшеницы, овса с магической целью. Во-первых, тем самым им желали множество детишек, во-вторых, так оберегали от возможного колдовского влияния, поскольку верили, что, пока колдун соберет все зернышки на земле, он не начнет колдовать. Хмель применялся в княжеских и царских свадебных обрядах, а впервые он упомянут на свадьбе великого князя Василия Ивановича в 1526 г.: «<…> и тысяцкого жена учнет осыпать великого князя и великую княгиню» и «осыпалу быти на мисе на золотой; а на мису перво хмелю всыпати на три угла»[266].

В «Абевеге русских суеверий»