Русская свадьба: расплетание косы, венечный посад и свадебный поезд - Елена Самоделова

М. Д. Чулков в 1786 г. привел обычай класть под порогом незамкнутый замок; и когда новобрачные перешагивали через него, то его поднимали и замыкали, а ключ бросали в реку или колодец, чтобы муж с женою жили в согласии[267]. Подобный обычай был возрожден в Москве, на мосту от Болотной площади к Третьяковской галерее: там в начале 2000-х гг. поставили металлические кованые деревья, и сотрудники конфетной фирмы «Рафаэлло» раздавали проходящим парам красные ленточки для повязывания их на ветки. Новобрачные стали привешивать небольшие амбарные замки с выгравированными именами сначала на деревья, потом на чугунную ограду моста и бросать ключи в воду. Этот сюжет показали по телевидению, и он распространился на другие города России, породив новую свадебную традицию, восходящую к разновидности календарно-обрядового гадания. Так, прежде на Святки вечером девушки клали под подушку замок — настоящий амбарный (подвесной) или импровизированный из спичек, чтобы приснился жених; на Троицу бросали в реку венок из веток березы, клена или цветов и примечали, уплывет ли он.

После Октябрьской революции 1917 г. полномочия совершать бракосочетание были отняты у Церкви и переданы гражданским организациям — сельским советам и потом ЗАГСам (то есть органам Записи актов гражданского состояния). Как веяние нового времени, в 1920–1930-е гг. возникли «красные» и «комсомольские свадьбы», проводившиеся без приданого невесты, без девичника со старинными свадебными песнями, но с речами коммунистов о семье — «ячейке общества». Вместо дружка и тысяцкого появились свидетели, своими подписями в документе подтверждавшие брак, как прежде указывались поручители в церковных метрических книгах. Такие идеологизированные свадьбы были скучными и не прижились. Со второй половины XX в. традиция видоизменилась: у ЗАГСа или Дворца бракосочетания тканую дорожку не расстилали, но новобрачный переносил супругу на руках через порог и вместо хлебных зерен при выходе молодых осыпали лепестками роз или блестящими конфетти.

В Юхновском уезде Смоленской губернии, в Рыльском уезде Курской губернии[268], в Рязанской губернии и других местностях на пороге своего дома новобрачных встречала свекровь в вывернутой мехом кверху и накинутой на голову шубе (у крестьян большинство шуб были сверху крытыми тканью, а мехом внутрь). В некоторых селах Касимовского уезда, Клепиковского района Рязанской губернии / области она в таком устрашающем виде носила название «пужава» (ср. обозначение ряженых — «пужало», также «огородное пугало»), а в с. Луховицы Зарайского уезда той же губернии — «медведь». Этот обычай зафиксирован уже в княжеском и царском свадебном обряде, начиная со свадьбы великого князя Василия Ивановича в 1526 г., где он приурочен к провожанию молодых в их брачный покой: «<…> и как придут к постеле, и тысяцкого жена положит на себя две шубы собольи, одну положит по обычаю, а другую шубу положит на верх наизворот, шерстью вверх, да осыпает великого князя и великую княгиню у дверей у сенника»[269].

Смысл появления свекрови в этой странной одежде был двойной: подчинить волю невестки своему влиянию и обеспечить новой семье богатую жизнь со множеством детей, поскольку мех считался знаком тепла, богатства и плодовитости. В с. Ватагино Крестецкого уезда Новгородской губернии в шубе мехом вверх невестины родители благословляли и провожали дочь с женихом к венчанию. В Юхновском уезде Смоленской губернии отец и мать невесты проводили благословение на расстеленной на полу меховой шубе, на которую становились юноша с девушкой[270].

В с. Козьмодемьянское Пошехонского уезда Ярославской губернии после приезда от венчания новобрачные, обменявшись половинками пирога-«сгибня», съедали их под приговорку сватьи: «Ешьте, милые, во славу Божию, во любовь вечную, бесконечную, яко же едино тесто в пироге, такожде и ваша плоть воедине до скончания века, неба и земли — аминь»[271]. Выражения на церковнославянском языке — «яко же едино <…> такожде», «аминь» — свидетельствуют о том, что данная приговорка создана по подобию церковной службы при таинстве венчания.

Свадебный пир. Тоновая литография В. Ф. Тимма к пьесе П. П. Сухонина «Сенник. Русская свадьба в исходе XVI века. Сцены драматического представления из частной жизни наших предков». Русский художественный листок. 1853. № 2.

New York Public Library Digital Collections

Затем новобрачных отправляли в клеть (на Русском Севере — «на подклет», на юге Рязанской области — в хатку, пристроенную к большой хате) на подготовленную постель. Ради шутки и с прогностической целью и симпатической магией под перину подкладывали полено, будто бы будущего ребенка (вспомним сказку «Принцесса на горошине» Г. Х. Андерсена, где в завуалированном виде представлен тот же мотив). В Рыльском уезде Курской губернии постель готовили специальные женщины — «вечерия»[272].

Традиционно новобрачная должна была разуть мужа в знак любви к нему и покорности, а тот в один сапог клал монету; если она попадалась сразу, это сулило богатую жизнь. В г. Галич Костромской губернии из правого сапога выпадали деньги, а из левого — плетка — с намеком на подарки и наказание жены от мужа на их совместном пути[273]. Этот обычай известен со времен Древней Руси, с фразы Рогнеды, сказанной в 980 г. в адрес князя Владимира, сына ключницы Малуши; девушка отдавала предпочтение другому жениху: «Не хочю розути робичича, но Ярополка хочю»[274].

В Новосильском уезде Тульской губернии дружка укладывал новобрачную на постель к стенке, а ее мужа с краю, соединял им руки и переплетал ноги. В это время игрицы пели:

Куры на насесточку хочуть,

Петушок распеваеть,

Туда же поспеваеть[275].

В Дорогобужском уезде Смоленской губернии дружко запирал за молодыми дверь и сек плетью по клети[276]. В средневековом Московском государстве покой новобрачных охранялся: великий князь Василий Иванович на своей свадьбе в 1526 г. после венчания «велит на конь сесть конюшему, да едет на конюшню, весь стол и вся ночь круг подклета с саблею голою или с мечом»[277].

В это время гости угощались за столом. В Дорогобужском уезде Смоленской губернии свадебный стол без новобрачных назывался «обед незваный», а с их участием — «званый»; наутро молодая пекла «блины званые», за которые каждый гость должен был заплатить монетой[278]. В Макарьевском районе Костромской области праздничный пир у молодого имел наименование «золотая», в г. Макарьев — «золотая рюмочка».

Свадебный стол у новобрачного во многих местных традициях был известен как «княжой»; в д. Подъяковлево Новосильского уезда Тульской губернии — «княжой обед»[279]. Но в Белозерском уезде Новгородской губернии еще раньше, в доме невесты до венчания устраивался стол под названием «княжий»[280]. Это не только связано с обрядовым обозначением любого новобрачного — «князь молодой», но и пошло от средневекового обозначения «княжое место», на которое садился реальный князь на свадьбе