Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис - Алиса Князева

Нилин молчит. Её лицо — бледное, застывшее. Я вижу, как она переваривает услышанное.

— До нуля? — переспрашивает она. — Так бывает?

— Оказывается, да.

— Но он поправится, да? Вентарис, он же… Скажи мне, что он отдохнёт и всё будет хорошо?

В её голосе слышится отчаяние. Зря я рассказала. Она теперь напугана.

Я поворачиваюсь к ней. Вода всё ещё течёт, но я больше не чувствую холода.

— Я не знаю, Нилин… Возможно, лекари смогут что-то сделать. Но я никогда такого не видела. Но, пообещай мне кое-что, ладно?

— Что?

— Не перенапрягайся. Если почувствуешь, что силы на исходе — остановись. Не пытайся выжать из себя больше, чем есть. Я знаю, что ты умная и контролируешь свою магию лучше многих. Но всё равно. Просто... будь осторожна. Ладно?

Она смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом кивает.

— Хорошо, — говорит она. — Обещаю.

Я выключаю воду. Нилин протягивает мне полотенце и свой комплект формы. Пока я одеваюсь, она собирает мою «боевую», долго возится с плащом, пытаясь свернуть его аккуратнее.

— У нас тут без вас было тихо, — говорит Нилин, пока я одеваюсь. — Мастера держали нас в аудиториях. Заставляли строчить конспекты. Классификация элементалей, тактика боя, история магии. Всё как обычно. Я записала все лекции, не волнуйся. Дам тебе потом.

Я позволяю себе улыбнуться. Всё это было так важно для меня всего два дня назад, а теперь кажется бессмысленной ерундой.

Никакой конспект не расскажет, как пахнет горелая плоть, когда прижигаешь рану украденным огнём. Таблица не объяснит, что чувствуешь, когда на твоих глазах один элементаль пожирает другого и становится сильнее. Учебник не подготовит к тому, что самый сильный маг в твоей жизни будет лежать без сознания, пустой, как сгоревший дом.

— Спасибо, Нилин.

Мы выходим из душевой. Шакс всё ещё стоит у двери, прислонившись спиной к стене. Его поза расслабленная, но взгляд цепкий, внимательный. Когда он видит нас, то отталкивается от стены и кивает.

Лойт тоже уже вернулся. В руках у него — два пирожка и яблоко.

— С кухни стащил, — пожимает плечами он с виноватой улыбкой. — Не говори никому.

Я беру пирожок. Откусываю. Вкус почти не чувствую, но желудок сжимается от благодарности. Я не ела целую вечность.

Мы садимся на подоконник. Кажется, на тот же, где ждали моего позора Эстель с подружками.

Вспомнив о претензиях старшекурсников, я понимаю, что не могу больше молчать. Ребята и так слишком добры ко мне сегодня. Можно ли рассчитывать на их поддержку ещё в одном вопросе?

— Послушайте, — говорю я, отложив яблоко. — Перед тем как мы уехали, случилось кое-что странное.

Я рассказываю им. Про ночь перед отъездом. Про то, как не могла уснуть и вышла из комнаты. Про троих в капюшонах, которые вломились в мою дверь. Про их разговор — «почему её нет?», «обыщем?», «некогда, уходим». Про то, как я пряталась на лестнице и молилась, чтобы они не вернулись.

Когда я заканчиваю, повисает тишина. Лойт смотрит на меня с открытым ртом. Нилин хмурится. Шакс — единственный, кто не выглядит удивлённым. Смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я понимаю: Эшбан знает больше, чем говорит.

— Ты кому-нибудь рассказывала? — спрашивает он.

— Нет. Только вам.

— И правильно. Пока молчи. Особенно при декане.

— Думаешь, он как-то замешан?

Шакс не отвечает. Просто качает головой, и в этом движении больше смысла, чем в любых словах.

— Мы были здесь всё время, — говорит Нилин. — Ничего необычного не заметили. Никаких чужаков и происшествий. Тихо, как в склепе.

— Возможно, этот кто-то очень хорошо знает базу, — предполагает Лойт.

Мы замолкаем. Я доедаю свой скромный обед и вытираю руки. Время почти вышло, уже пора идти к декану. Рассказывать ему то, что разрешил Гиран. Молчать о том, о чём запретил.

— Идём, — говорит Шакс. — Я провожу.

Он выбирает путь к учебному корпусу через двор, мимо столовой, над которым располагается кабинет декана. Мимо плаца, где мы собирались на пробежки и то единственное задание.

Главный учебный корпус встречает тишиной. Шакс останавливается перед массивной дверью и кивает, дальше они пойти не могут.

Полукруглая аудитория чем-то напоминает ту, в которой проходил вступительный экзамен. Каменная, с длинным столом из тёмного дерева. С верхними рядами, на которых я сидела, мечтая не попадаться никому на глаза. С лестницей, по которой я спускалась под тяжёлыми взглядами других поступающих. С шепотками за спиной: «Это же та...», «Слышал, старшую похоронили в прошлом году», «Морну не терпится дать реванш?».

Тогда я думала, что это конец. Что меня отчислят, выгонят, вернут в мою простую жизнь, и я, наконец, смогу заниматься тем, чем хотела.

Теперь я знаю: если бы меня тогда отчислили, я бы никогда не узнала правду. О сестре. О Вентарисе. О том, на что способна моя пустота. О том, что элементали не просто монстры. О том, что люди могут быть хуже.

Внизу уже собрались. Гиран стоит у стола, скрестив руки на груди. Рядом с ним — несколько старшекурсников из нашего отряда. Не все, конечно же. Все выглядят так же, как я себя чувствую: уставшие, вымотанные, но держащиеся.

Декан стоит за столом, перебирает какие-то бумаги. Когда я вхожу, он поднимает голову, и его взгляд останавливается на мне. Спокойный, изучающий, ничего не выражающий.

— А, Морн. Проходите. Мы как раз собирались начинать.

Глава 43

Глава 43

Я спускаюсь по ступенькам медленно, и каждый шаг отдаётся в тишине гулким эхом. Точь-в-точь как в день экзамена. Только тогда я шла вниз, чтобы доказать, что я чего-то стою, а сейчас иду, чтобы рассказать правду.

Или хотя бы ту её часть, которую разрешил раскрыть Гиран.

Декан ждёт. Его лицо — вежливая маска, ни тени тревоги за принца, который лежит без сознания. Ни беспокойства за студентов, которые вернулись едва живыми. Только холодный, изучающий интерес. Он будто даже выглядит недовольным, что мы отрываем его от дел своей ерундой.

— Это все? — спрашивает он, обводя взглядом аудиторию.

— Все, кто не слишком серьёзно ранен и не нуждается в немедленной медицинской помощи.

— Хорошо. Докладывайте.

Голос Гирана звучит ровно и по-военному чётко.