Царьград - Денис Старый

поднять предприятие по производству этого стратегического продукта, способного выигрывать войны. Жести у нас не было. Я сам пока с трудом представлял, как наладить ее производство в этих реалиях, но отправил на Урал приказ Демидову — найти способ ковать тонкостенное железо.

И Урал ответил. Куда ему еще деваться? С двух демидовских заводов в европейскую часть России потянулись подводы, груженные тяжелыми бочонками из луженого железа. Каждый вмещал по два-три килограмма. К ним шли железные крышки. Нам оставалось лишь заполнить эти темные цилиндры истекающим жиром тушеным мясом, щедро пересыпанным солью и специями, а затем намертво запаять швы.

Скудный рацион русского солдата пополнился и тяжелыми глиняными горшками. Залитые сургучом и воском, они тоже хранили в себе мясное варево, хотя интенданты сурово предупреждали: держать в них тушенку дольше четырех месяцев опасно. Зато щедро засоленное сало, плотно закатанное в такие же горшки, хранилось безотказно. И для промерзшего в окопах солдата этот соленый кусок становился огромным подспорьем — тем самым теплом, которое помогало дожить до утра.

Беспрецедентно. Сегодня Российская империя вливает в свою армию, в каждого стоящего в строю солдата такие колоссальные средства, о которых ни одно европейское государство не смеет даже помыслить, не рискуя пустить казну по ветру. И это при том, что старые хищники — Франция, Пруссия и, в несколько меньшей степени, истекающая кровью Австрия — продолжают лихорадочно вооружаться, сколачивая и муштруя все новые и новые полки. Воздух в Европе уже отравлен гарью надвигающейся бойни. В дипломатических кулуарах давно не говорят о том, будет ли война, ибо всем уже известна примерная дата, когда европейские державы вцепятся друг другу в глотки.

Мои собственные расчеты, подтвержденные сухими, безжалостными сводками разведки, говорили прямо: выдвижение тяжелых французских корпусов к землям Священной Римской империи — вопрос решенный. Их первый удар обрушится на Австрийские Нидерланды. И этот маневр неминуемо, в ту же секунду затронет кровные интересы России, ибо именно там сконцентрирован штаб Остендской компании, увесистой долей которой мы владеем. Гроза разразится не через месяцы. Счет пошел на дни.

— Нам доподлинно известно, Ваше Величество, что прусский король одержим острым, непреодолимым желанием оторвать у австрийцев Силезию, — глухо докладывал мне Антон Мануилович Дивиер, бессменный глава Тайной канцелярии.

Наша встреча проходила здесь, в продуваемой морскими ветрами Одессе, в полутемной комнате с плотно задернутыми шторами. Еще недавно я личным приказом перенаправил всю чудовищную энергию Антона Мануиловича, человека въедливого и не знающего сантиментов, исключительно на внешнеполитический, шпионский сектор. Теперь его невидимая паутина опутала Европу, а все доклады и нити агентурной сети стягивались сюда, на юг России. Дивиер выехал из столицы тайно, за целый месяц до моего отбытия. Он исчез из Петербурга сразу же после торжеств в честь Собора Пресвятой Богородицы и чудесного спасения русского государя императора — то есть, меня самого.

Этот праздник, 25 января, мы отмечали по всей стране лишь во второй раз. Но для меня это были отнюдь не праздные дворцовые забавы. Оставив суету, я отправился на многодневное молитвенное бдение в Троице-Сергиеву лавру под Москвой. Я стоял на ледяном каменном полу, исступленно молясь перед древними иконами за судьбу вверенной мне империи. Молился так истово, что до сих пор предательски дрожат колени от долгих часов, проведенных перед алтарем.

И пока я искал духовной опоры, мой верный цепной пес Антон Мануилович стягивал на себя все информационные потоки: из дряхлеющей Османской империи, из паникующей Австрии и из самых темных углов прочих европейских дворов.

Его переезд оказался своевременным. Пруссаки, чья контрразведка сработала на опережение, сумели взять нескольких наших агентов влияния. Нельзя сказать, что это были глубоко законспирированные шпионы, но, оказавшись в застенках, эти люди под давлением потрепали языками. Как следствие, наши отношения с Пруссией сейчас балансировали на грани откровенной вражды.

А ведь изначально геополитическая шахматная доска предполагала, что пруссаки войдут в союз с французами и англичанами. Если Париж еще мог позволить себе роскошь интриг, лавируя и выбирая, выступать ли за Священную Римскую империю или против нее, то у Пруссии выбора не оставалось. Для того чтобы их государство окончательно состоялось и обрело статус великой державы, у них был лишь один путь — тотальная война с Габсбургами.

Прусский король осознавал это. Он просто не мог не воспользоваться тем хаосом, что воцарился после того, как Карл VI был убит. Сейчас в самой Вене царила неприкрытая паника: там не было окончательного, бесповоротного решения о том, к кому прислониться и кого короновать — хотя всем было очевидно, что для консолидации расколотого общества на трон придется возвести Императрицу.

— В Вене в оцепенении ждут лишь одного, — ровным, лишенным эмоций голосом завершал доклад Антон Мануилович. — Какое окончательное слово скажет Россия.

Произнеся это, он поднял тяжелый взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. Дивиер был одним из тех редких людей в Империи, кто вообще осмеливался на такой прямой немигающий контакт с государем. Впрочем, я понимал: это уже неизлечимая профессиональная деформация старого сыщика. Привычка буравить взглядом любого собеседника, выискивая на дне зрачков скрытые мотивы и пытаясь предугадать чужие мысли.

Пускай смотрит. Жизнь доказывала, что с его назначением я не ошибся. Дивиер не переходил границ и в грязные политические интриги за моей спиной не играл. Я знал, что к нему уже делали осторожные подходы люди, желающие плодить в стране зачатки новой оппозиции моему курсу. Но у них ничего не вышло. И, возможно, их планы разбились в прах ровно потому, что не так давно был вовремя и безжалостно взят под стражу Остерман. Глухой лязг засова за спиной всесильного министра произвел отрезвляющий эффект на элиты — и любая подковерная политическая активность против меня в столице моментально и трусливо угасла.

Мы расположились в новом доме, который, по сути, был спешно выстроен на массивном фундаменте прежнего главного здания турецкой крепости Хаджибей. Язык не поворачивался назвать это приземистое каменное строение дворцом, но, учитывая огромное количество согнанных сюда строителей, Одесса росла и ширилась ударными темпами. Скорость возведения новых кварталов лишь немногим уступала той лихорадке, с которой сейчас обустраивались Петербург, Москва и стратегически важный Севастополь.

Портовая инфраструктура у береговой линии уже разрослась вдвое. Если чьи-то шпионские глаза — будь то турецкие, австрийские или польские лазутчики — сейчас внимательно следили за тем, как мы вгрызаемся в эту землю и пускаем здесь корни, у них не должно было остаться ни малейших сомнений. Россия пришла сюда навсегда. Этот строящийся город с каждым вбитым сваей неотвратимо становился главной кровеносной артерией русской