Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер

Такая мечта показывает, что означает всемогущество (божественное или сексуальное). Повсюду и во всех обществах (не только в диктатурах) самые могущественные люди располагают такого рода телефонами. Это довод в пользу глупости той утопии, которая стремится к обществу всемогущих существ: телефонная сеть, состоящая из аппаратов, которые только звонят, но не принимают звонки, не может функционировать. Но там, где нет ответственности, нет и свободы.

С точки зрения звонящего телефон представляет собой орудие, из которого выходят многочисленные провода, на другом конце которых несметное количество людей ожидают звонка. Таким образом, орудие позволяет позвонить всем этим людям одному за другим, но не двум в одно и то же время.

Тому, кто ею распоряжается, такая структура позволяет требовать индивидуального ответа на вызов, неважно, отдает ли он приказ, кричит в отчаянии или задает вопрос. Поэтому с точки зрения вызывающего орудие служит тому, чтобы установить диалогическую коммуникацию, инициированную им самим.

Материальные или нематериальные провода с задней стороны телефона вводят параметр выбора. Чтобы выбрать между вызываемыми людьми, у вызывающего должен быть в распоряжении каталог, в котором этим людям сопоставлены ряды цифр. Этот каталог хранится в двух местах: в мозгу и в телефонной книге. Это показывает, насколько архаичен телефон: было бы удобнее хранить номера в самом телефоне, что, впрочем, в настоящее время реализовывают с помощью минителя. Нумерация – это код безо всякой избыточности, то есть каждая из образующих номер цифр имеет значение в ряду: одна-единственная неправильно набранная цифра установит не то соединение, которое нужно. Телефонный код – это лишь один из доступных нам неизбыточных линейных кодов. Другим таким кодом является код банковских чеков. К этому типу не относится код счетов, потому что иерархичность делает его избыточным. Когда, к примеру, кто-нибудь составляет счет во франках, ему нужно сосредотачивать внимание на тысячных в левом числовом ряду, в то время как сантимами в правой колонке можно пренебречь. Одна из тенденций коммуникативной революции состоит в устранении всякой избыточности, то есть в стремлении к тотальной информации. Другая тенденция указывает в противоположном направлении. Если побеждает первая тенденция, если общество будущего построено на равноценных и невзаимозаменяемых числах (подобное равенство и братство необходимо для кибернетики), тогда телефонный код, несмотря на все его ошибки и несовершенства, – более важный предтеча подобного общества, нежели столь часто упоминаемые тюрьмы и казармы. Кибернетическое общество присваивает номера как телефон, а не как тюрьма, что необязательно является более утешительной мыслью. Раньше в больших городах в рамках телефонного кода использовались телефонные буквы, и некоторые аппараты по-прежнему меланхолически напоминают об этом, ведь алфавит был исключен из кода как несовместимый с арифметическим расчетом, а это говорит о том, что не только литература, но и алгебра, символическая логика – словом, любая алфавитная нотация неизбежно вытесняется арифметическим кодом, поскольку ни одна из упомянутых нотаций не может передавать нужную нам информацию.

Прежде чем набрать номер, следует взять ту часть аппарата, которую подносят к уху. Обыкновенно при этом слышат кодифицированный тон, который означает, что теперь можно набирать номер, однако касательно этого тонального кода общего консенсуса нет: он варьируется вместе с географией. Поэтому часто бывает так, что мы слышим тон, значение которого расшифровать не можем. В этих случаях разумно начать весь процесс заново. Разочарование, которое при этом возникает, – это не только разочарование во всемогуществе, но и разочарование от непонимания загадки. Мы не понимаем, что происходит в телефоне, и поэтому он превращается в черный ящик – со всей подразумеваемой этим черной магией. Но в случае подобного происшествия есть и еще одно, более пагубное измерение. Тональные коды зачастую обладают более антропоморфным характером, нежели коды визуальные: они представляют собой «голоса». Тон, который слышно в акустике телефона, насмешливый, но еще хуже, что тут нет онтологической ошибки, ведь насмешка и вправду есть овеществление другого, а звук телефона превращает разочарованного всемогущего в элемент плохо работающей телефонной сети.

Лишь после того как в трубке послышится правильный сигнальный тон, можно приступить к набору номера, но этот процесс будет меняться в зависимости от того, насколько аппарат автоматизирован. Когда автоматизация – полная, набираемый номер будет состоять из цифр, образующих линию, длина которой отражает дистанцию между вызывающим и принимающим вызов (что наводит на мысль о возможности составления карт местности, которые наподобие телефона линейно кодированы и сгенерированы вычислительным путем). В ходе набора серия цифр прерывается свистящими шумами, шепотами и заиканием, которые досаждают уху вызывающего. Речь идет о тональном коде, который ритмически упорядочивает набор номера, и весьма удивительно, что нам необязательно понимать его, чтобы подчиняться его приказам. Здесь открывается широкое поле для исследований функции кода в кибернетическом обществе будущего. Если всё идет правильно (вероятность чего обратно пропорциональна длине набираемого номера), мы в конце концов услышим механически повторенную последовательность звуков, пульсацию, которую мы интерпретируем как звон аппарата на другом конце провода.

Чем несовершеннее автоматизация, тем скорее в процесс набора номера и в щелкающие шумы кода вмешается человеческий (как правило, женский) голос. В этот момент происходит диалог между голосом и звонящим, аналогов которому в человеческой истории и других медиа нет. Звонящий называет числа, просит, злится, унижается, врет, в то время как голос механически и терпеливо повторяет за ним цифры – довольно часто неправильные – и без предварительного уведомления замолкает. Таким образом, человеческий голос гораздо менее человечен, чем тональный код, потому что его механическое дружелюбие еще насмешливее. Единственный пример такого диалога, если не считать телефон, – это диалог между человеком и Богом у Кафки, но в случае с телефоном эти горячие мольбы по крайней мере оканчиваются (если всё идет как надо – звонком на другом конце провода), и это – признак того, что телефонная сеть функционирует лучше, чем кафкианский Бог.

В этом месте нашего обзора нам нужно сменить точку зрения и встать в позицию вызываемого, потому что в этот момент механически повторяющийся, идиотски настойчивый звон просверливает жизненный мир вызываемого – звон, от которого ему не спрятаться, даже если звучит он не как обычно, резко и металлически, а мелодично и нежно. Естественно, оказываемое этим вторжением действие будет зависеть от структуры пронзенного им жизненного мира. Оно будет варьироваться в зависимости от того, случится ли оно в банке или в больничной палате, но императив этого идиотского призыва всегда будет категорическим, а значит, вновь напомнит божественный призыв у Кафки. Нельзя ли попытаться подразделить нарушаемые телефонным звонком ситуации в соответствии с четырьмя типами ожидания, надежды – словом, веры, дабы прояснить производимое вызовом действие?

В первой ситуации человек