Жесты. Феноменологический набросок - Вилем Флюссер

нетерпеливо ждет – со страхом или надеждой – какого-то конкретного звонка и молчащий телефон располагается в центре жизненного мира. Звон вызывает напряжение, которое в крайних случаях может приводить к настоящему экзистенциальному кризису – например, если вызывает не тот человек, которого ждали, или если связь обрывается. Во второй ситуации телефонный звонок мешает сосредоточиться на каком-нибудь предмете или человеке, и в этом случае речь идет о проникновении публичной сферы в сферу личного (то есть о вторжении). В третьей ситуации звонок действует на расслабленного – спящего или слушающего музыку – человека, как удар ножом в сердце или живот, то есть представляет собой агрессию. В четвертой ситуации (например, в бюро или на вокзале) звонок – это органичная составляющая того жизненного мира, в который он проникает, и это единственная ситуация, которая открыта для вызова. Разумеется, четыре упомянутых класса ситуаций соответствуют теологическим категориям, и в этом нет ничего удивительного: вызов как призыв – одна из таких категорий.

Таким образом, диалог по телефону после того, как раздался звонок, погружен в экзистенциальную атмосферу, которая может сильно меняться и зависит как от степени разочарования совершающего вызов, так и от степени удивления принимающего вызов. Но всегда существует взаимное признание этого диалогического напряжения. Например, вызывающий – тот, кто совершает действие, а вызываемый – тот, кто претерпевает действие, однако это отношение «атакующий – атакуемый» компенсируется обоюдным признанием, то есть атакующий выбирает момент для нападения (например, время телефонного звонка, прежде всего, когда есть географическая разница во времени), ориентируясь на атакуемого – он ставит себя на его место. Фактически такое взаимное признание выступает предпосылкой диалога в собственном смысле. Оно навязано самой структурой телефонного вызова, и без него диалог невозможен.

Диалог начинается ритуальными словами вроде «алло» или «слушаю», то есть специфически телефонными словами, но он быстро переходит на нетелефонный язык. Здесь возникает не только проблема так называемых «языковых уровней», но и новая проблема механизации речи. Голос, который высказывает эти слова, – не просто голос какого-то человека, но и голос того, кого слушатель может индивидуально узнать. Поэтому, взяв трубку, он может сказать «ты», но при этом есть специфически телефонное качество, которое создается не другим человеком, а телефоном. Нам приходится приложить усилие, чтобы средство связи отождествилось с нашим собеседником (так же как мы идентифицируем с ним его грудную клетку), а диалог по телефону превратился в интерсубъективное отношение. Несмотря на все старания, диалог все-таки пока остается с экзистенциальной точки зрения неудовлетворительным. Коммуникативный анализ создает впечатление, что причиной тому ограниченность телефона линейным тональным кодом. Поэтому можно было бы счесть, что открытие телефонной сети для более богатых кодов, например для двухмерного визуального кода, как в случае диалогового ТВ (изначальный замысел ТВ, как следует из понятия «телевидение»), или диалоговое использование видео могло бы восполнить этот экзистенциальный недостаток. Но это далеко не так. Разумеется, бедность телефонного кода влияет на ограниченность этого средства коммуникации, но недостаточная удовлетворительность имеет более глубокие основания.

Всякому средству коммуникации присуща своя диалектика: оно связывает и разделяет тех, кто с его помощью коммуницирует. Между прочим, именно эта диалектика стоит за понятием «средство, посредник» (Medium), хотя существуют и такие средства коммуникации, о чьем присутствии в процессе коммуникации забывают (так называемые face-to-face средства коммуникации). Например, если кто-нибудь ведет диалог за круглым столом, о наличии стола забывают, а уж тем более – о присутствии воздуха, в среде которого идет разговор. В эти моменты складывается – по-прежнему обманчивое – впечатление, что мы находимся в непосредственной коммуникации, даже если наши тела не двигаются. Это впечатление по-прежнему обманчиво, потому что не бывает непосредственной коммуникации (разве что в мистическом единении, которое совершенно не поддается анализу), но хотя это впечатление и неверно, благодаря нему коммуникация удовлетворительна. Телефон – это посредник, о чьем присутствии никогда не забывают. Это связано не с технической стороной вопроса: телевидение с технической точки зрения устроено гораздо сложнее, и несмотря на это, мы забываем о его наличии, что, к несчастью, делает телевизионный дискурс удовлетворительным. Диалог по телефонной сети мог бы стать удовлетворительным, только если бы удалось сделать его коммуникативное посредничество экзистенциально незаметным. Это не только технический, но и в собственном смысле политический вызов.

Но бедность телефонного кода всё же является важным фактором. Она заключается не только в ограниченности линейного кода, но и в обеднении звуковой окраски, которая сообщает лингвистическим символам большую часть коннотаций. Семантический анализ может показать, что средство коммуникации телефон рассчитано на обмен сообщениями о пережитом опыте. Например, он не слишком хороший посредник для того, что мы называем «искусством». И всё-таки в условиях ограниченного выбора доступных диалоговых коммуникативных средств люди довольно часто пытаются заставить телефон передавать такие сообщения, к которым он не приспособлен. Эту ошибку совершают, конечно, одинокие люди (например, молодежь и женщины), и в этом можно видеть, быть может, патетическое объяснение загруженности телефонной сети.

Техническая структура телефонной сети позволяет совершать жест, который недоступен никакому другому диалоговому средству коммуникации: можно прервать другого на полуслове, бросив трубку. Брутальность этого жеста тем действеннее, что в этом случае речь идет о новом и потому еще не исчерпанном жесте. И конечно, есть и другие телефонные символы, чье значение непереводимо и которые еще не до конца поняты. Достаточно вспомнить, например, о магнитофонной ленте, которая отвечает вместо отсутствующего человека и открывает новый диалогический параметр нетрадиционного типа. Благодаря телефону мы учимся переживать присутствие удаленно, как телеприсутствие, а не face-to-face. Телефон как средство обучения телеприсутствию и приставка «теле-» в слове «телефон» имеют педагогическое значение.

Предложенное здесь описание телефона не претендует на то, чтобы быть исчерпывающим. Его следует понимать как рекомендацию, указывающую на исходный пункт для анализа не только телефона, но и диалоговых средств коммуникации вообще. Следует запомнить, что в нем присутствуют все элементы, характерные для двустороннего диалога (обращение, ответственность, признание другого и в другом). В нем есть и все элементы, характерные для кругового диалога (выход в публичное, обмен, поиск новой информации). Это значит, что описание телефона позволяет измыслить такие диалогические средства коммуникации будущего, которые создают условия для утопической политической жизни.

Но кроме того, это описание позволяет установить, что технически возможно встроить телефонную сеть в вещательные СМИ. Она позволяет представить, что в будущем мы будем вести друг с другом диалог только через эти централизованно управляемые СМИ. Первые признаки этого уже можно констатировать на примере телевидения. Отсюда два возможных диагноза: либо телефонная сеть в будущем будет играть роль образца для всё более разветвленных сетей, например