Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

В последние годы жизни он разошелся с женой, потерял контроль над Кастилией и остался бездетным. Кроме того, его брат, который теперь стал епископом Барбастро, был священником, давшим обет безбрачия. В своем завещании Альфонсо намеревался завещать свои королевства в равных долях трем орденам крестоносцев, тем самым оскорбив все другие заинтересованные стороны. Дворяне Наварры быстро отделились и навсегда разорвали связь с Арагоном. Арагонская знать, тоже вынужденная действовать, убедила брата короля отказаться от своих обетов и жениться. Поэтому, когда монарх лежал при смерти, бывший монах уже готовился вступить в брак. Короткое правление Рамиро II Эль Монако было намеренно задумано как временная мера и не избежало волнений, но достигло своей цели. Родился ребенок королевской крови, и страна получила наследницу. Как только он смог, послушный король отрекся от престола в пользу своей малолетней дочери и вернулся в свою монашескую келью. Затем регентский совет приступил к поиску подходящего жениха для наследницы и подходящей же замены разорванного партнерства с Наваррой. По воле провидения в соседнем графстве Барселона тоже имелся ребенок-наследник.

В результате в 1137 году годовалая королева Петронилла Арагонская (Peyronella по-арагонски и Peronela по-каталански) была помолвлена в Сарагосе с 24-летним Рамоном Беренгером IV Барселонским. Девушка осталась королевой, а ее муж принял титул принца Арагона. Еще одно соглашение оговаривало, что и Арагон, и Барселона сохранят свои собственные институты, обычаи и титулы и что в случае преждевременной смерти одного из обрученных оба государства перейдут к оставшемуся. Последняя предосторожность оказалась ненужной. Через четырнадцать лет королева и принц-граф поженились, и в их браке родилось пятеро детей. Из практических соображений муж правил и в Арагоне, и в Барселоне и при этом успешно отстранился от дел в Кастилии, где его сестра Беренгуэла стала теперь «императрицей». Старший сын Рамона и Петрониллы, также Рамон Беренгер, был назначен их сонаследником. Овдовев в 1162 году, Петронилла отказалась от всех своих прав в пользу сына. После четвертьвековой задержки помолвка 1137 года наконец принесла свои плоды в полной мере: свадьба двух людей привела к союзу двух государств.

Со своей стороны Рамон Беренгер, взойдя на престол, отказался от своего каталонского имени и в память об Альфонсо I Воителе принял титул Альфонсо II Арагонский и I Барселонский. С тех пор длинная череда монархов наследовала двойные титулы – королей Арагона и графов Барселоны в Каталонии. Монархисты и историки, отдающие дань уважения монархии, называют их королями-графами, каталонцы и каталанофилы – графами-королями.

Объединение королевства и графства имело далеко идущие последствия, создав обширную территориальную основу, которая сочетала в себе безопасную горную твердыню с морской береговой линией, обладавшей огромным военноморским и торговым потенциалом. Она была в равной степени богата и непобедима. Наряду с недавно возникшей Португалией Арагон-Барселона представлял собой серьезный противовес Кастилии. Не случайно старшая дочь принца Рамона и королевы Петрониллы должна была стать женой второго короля Португалии Санчо по прозвищу Популятор (пр. 1185–1211 гг.). Вместе с тем в некотором отношении королевство и графство оставались друг для друга неудобными партнерами. Каждое сохраняло свои законы, свой парламент, Cortes, и свой язык. Арагонский язык не слишком сильно отличался от кастильского, а каталанский был более близок к окситанскому языку Лангедока. Барселона, основанная в III веке до н. э. братом Ганнибала и освобожденная от мавров Карлом Великим, была гораздо более почитаемой, чем Сарагоса. Дом Беренгера, являвшийся преемником линии из двадцати четырех графов Барселоны с начала IX века, был, несомненно, старше дома Рамиро, а его территориальные владения – намного более обширными. На протяжении поколений со времен первого графа Бера Вильгельма Тулузского (пр. 801–820 гг.), сына вассала Карла Великого, эти владения то расширялись, то уменьшались. Но, прочно закрепившись в самых восточных графствах бывшей Marca Hispanica и особенно в приморских районах Эмпорда (Ампуриеса), Аусона, Жирона и Барселона, они образовывали сплошной участок земли, охватывающий оба фланга Пиренеев. Иными словами, каталонская часть объединенного королевства была старше, больше и богаче. Пессимисты, наверное, предсказывали, что эти две части никогда полностью не сольются, оптимисты же надеялись, что одна будет дополнять другую. Правы оказались и те и другие.

На европейской сцене эта «составная монархия» появилась примерно в то же время, что и трубадуры с их культом «куртуазной любви». Арагон-Каталония соседствовал со странами, где процветали трубадуры, включая Аквитанию, Лангедок и Прованс. Первое произведение литературной критики на романском языке «Razos de trobar»[61] приписывают подданному короля-графа Рамону Видаль де Бесалу (ок. 1196–1252). (Его защита окситанского языка в Лиможе побудила Данте Алигьери написать De Vulgari Eloquentia, чтобы защитить заслуги Тосканы в Италии.) Предшественниками Рамона Видаля были Гийом де Пуатье (1071–1126), Понс де ла Гуардия (1154–1188) и Угет де Матаплана (1173–1213). Арнаут Каталонский (ок. 1219–1253), Аманье де Сескар, известный как il dieu d'amor[62] (1275–1295), Жофре де Фуаша (ум. 1300) и другие пришли позднее. Жофре был францисканским монахом из Эмпорды, отправленным своим орденом на Сицилию. Его трактат Vers e regles de trobar[63], где приведены примеры творчества других певцов, стал образцом для подражания:

Послушайте прекрасную песню,

Она испанского происхождения;

Это не греческие слова.

Даже не сарацинский язык.

Все баски и арагонцы

Слышали ее от гасконцев,

Они знают, что это за песни.

«Искусство трубадуров является отправной точкой современной европейской литературы, – писал много лет назад британский медиевист. – И если мы хотим найти тот таинственный элемент, который является квинтэссенцией средневекового духа, нам не придумать ничего лучше, чем последовать примеру романтиков и искать его в эпохе и стране трубадуров».

На начальном этапе Reconquista военные функции владельцев замков имели первостепенное значение. Они способствовали росту могущества земельной аристократии, основой которого был труд закрепощенного крестьянства. Несколько десятков таких rics homens собрали небольшие частные «государства», утвердившись сначала как графы, а в итоге – как герцоги. Среди них были Монткадас, Колома в Керальте и графы Кардона, Урхель, Эмпуриес и Пальярс-Собира, состояния которых достигли апогея в XIV веке. Примером этого процесса является происхождение клана Монткадас. Монткада, или Монкада, – это небольшой замок/деревня, располагавшийся в семи милях от Барселоны, недалеко от аббатства Святого Кугат-дес-Вальес. В начале XII века его наследница вышла замуж за неизвестного рыцаря по имени Гильем Рамон (1090–1173), который стал великим сенешалем окружного суда. Их потомство процветало, получив в дар земли в южном районе Новой Каталонии. В следующем поколении они владели примерно двадцатью – тридцатью замками и поместьями, одни из которых располагались вокруг Тортосы, другие – в епархии