Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

На днях Федя едет в Москву, будет выступать на фабриках и заводах. Я ни разу не слышал Федю как оратора. Саша Королев говорит, что получается у него здорово: «Становится на цыпочки, как петушок, а голос у него звенит, как колокольчик».

Коблик болен — что-то серьезное. Сижу около него на краю кровати. Вспоминаем, что дала человечеству Германия в художественной прозе. Перебираем ее по косточкам. Постоянная мысль Коблика: Гитлер закономерен для развития Германии. Шиллер с его исступленной романтикой — два шага до студенческих пирушек и фашизма. Сентиментализм и жестокость. Гёте — изумительное исключение. Гейне — не немец. Кант — чудовищное уродство. Титанический мыслитель. Уродство, доведенное до совершенства, тоже может иметь внутреннюю красоту.

Я пощадил Коблика и не стал с ним спорить. Его знобило, глаза лихорадочно блестели, и ярко пылали щеки.

28 августа.

Сегодня Коблик меня упрекнул:

— Никогда не вызывайте меня на серьезный разговор, если у меня высокая температура. В злобе на фашизм вчера я наговорил вам какой-то чепухи. Кант поднялся на величайшую вершину человеческого духа и интеллектуальной свободы.

Что же будет дальше? Какая сила остановит немцев на юге и спасет Баку?

Как снабжаются армии, отходящие к Грозному?

Баку — обреченный город, если не вмешается какая-то новая сила. Что-то должно произойти на днях, не позже. Удар должен быть нанесен со стороны Сталинграда (здесь мы еще имеем возможность подтягивать собственные силы) и со стороны Баку.

Если в Баку немцев ждет удача, тогда следующий удар — отрезать нас от союзников с севера: Ленинград — Мурманск. Будем верить, что все это бред, невозможно и что на юге нам удастся все повернуть в нашу пользу.

Из писем, взятых у пленных или изъятых у убитых.

Крестьянка Анна Геллер пишет мужу: «Когда нужно было убирать хлеб, русская повесилась. Это не народ, а какая-то пакость. Я ей дала есть и дала даже передник. Сначала она кричала, что не хочет жить в сарае с Карлом; потом она стащила сухари тети Мины. Когда я ее наказала, она повесилась в сарае. У меня и так нервы не в порядке, а здесь еще такое зрелище. Можешь меня пожалеть...»

Это пишет не помещица, нет,— крестьянка!

А вот что говорит сегодняшняя передовая «Красной звезды»:

«Главное сейчас состоит в том, чтобы заставить немцев истечь кровью, вконец подточить их силы. Потери врага огромны. Нужно сделать их еще большими.

Только истребление германских войск будет концом гитлеровской Германии. Только физическое уничтожение неприятельских солдат и офицеров во все увеличивающемся объеме даст нам возможность выиграть войну».

Великолепно пишет по этому поводу Бернард Шоу:

«Не думайте о варварстве. Всякая война есть вершина варварства, и хныкать по этому поводу — ребячество. Да простят нам лучше все то страшное, что мы вынуждены причинить нашим немецким товарищам, прежде чем их страшный фюрер будет развенчан в их глазах и уничтожен. Когда две идеи сталкиваются в битве, миллионы жизней не идут в счет. Гитлер бросил перчатку как поборник черной идеи, и Россия поднимает эту перчатку как поборник другой, несравненно более хорошей идеи... Помните, что наша цивилизация стоит сейчас перед поворотным пунктом, который ей никогда еще не удавалось преодолеть, и на этот раз именно Россия должна повести всех нас вперед или погибнуть».

Вступление к книге Яна «Чингис-хан» (подражание восточным авторам домонгольского периода):

«...Человек же, испытавший потрясающие события и умолчавший о них, похож на скупого, который, завернув плащом драгоценности, закапывает их в пустынном месте, когда холодная рука смерти уже касается его головы...»

4 сентября.

Посреди Шутовки стоит дуб, еще могучий, но уже умирающий,— должно быть, корни давно уже добрались до торфяной жижи и отгнивают. Вся его середина — вдоль ствола— еще в силах родить свежие, густые пучки сочной листвы, но вершина — голая: сухие ветки торчат в небо, как обглоданные кости, засохли и все толстые боковые сучья. По утрам на голые черные ветви этого патриарха слетаются ласточки со всех крыш, чердаков и сараев Шутовки. Синее осеннее небо, черные сучья и белые грудки ласточек. Старое дерево поет и щебечет. Это у ласточек — вечевой дуб. Перед великим походом в Египет здесь собираются все семьи, все роды, все возрасты и та молодежь, что на моих глазах училась на чердаке вылетать из гнезда.

А в поле, между сложенных в скирды снопов овса, ходят парами голуби и выклевывают в стерне осыпавшиеся при косьбе зерна.

6 сентября.

Наш участок фронта очень своеобразный. На левом фланге нет прочной связи с соседом, остаются большие промежутки, где нет ни немцев, ни наших. А на перешейке идет суровая, землекопная, позиционная работа: 1212-й полк, продвинувшись на двадцать пять метров, считает это серьезным достижением.

Немцы называют свой коридор «насосом»: по ночам они продолжают перекачивать из Старой Руссы в Демянск боеприпасы и продовольствие. Немцы закопались среди кустарника и мелкого леса. Там, где мешает вода, сложили себе гнезда из дерна на самой поверхности. Кое-где понастроили блиндажей в шесть — восемь накатов. Все это не так-то легко обнаружить. Мы несем здесь громадные потери.

Артиллеристы не видят целей, а бить по площадям — не хватает снарядов. Комиссар батареи капитан Кунин жалуется, что сама по себе верная тенденция больше стрелять прямой наводкой на перешейке опошляется. На перешейке нельзя бить прямою, так как цель не видна. Приходится применять тактику, как в Финляндии. Блокировочные группы ползут к блиндажам. Но это требует много времени и, главное, стоит больших жертв.

Если немцы смогут освободить свою авиацию с других участков, на маленькой площадке около «насоса» может произойти трагедия. Для этого много самолетов не требуется.

Но пока что мы выполняем свою работу — отвлекаем на себя силы. Немцы так и не смогли снять отсюда три дивизии, которые они выделили для отправки на Западный фронт или на юг.

Время уходит, словно из тебя вытекает кровь, и ты ничего не успеваешь сделать.

7 сентября.

Сегодня дети из Шутовки первый раз идут в школу. В чем же они несут свои книжки? В сумках от противогазов и в сумках для ручных гранат.

Язык:

«Смеется тот, кто хихикает последний!» — сказал, уходя со сцены и хлопнув дверью, подленький человек.

«Я бы тебе морду набил, да только Военный Совет ругается».

«В тылу риск — эпизод, а на фронте — система жизни».

Из писем, найденных после боя у немцев.

Командир 1-й роты, 70-го полка, 5-й дивизии лейтенант Вальде пишет:

«Дорогая Ванда!

Продолжаю