Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

Следует новый взрыв смеха.

Тележников, не смутившись, отвечает:

— Будешь хорошо сражаться — получишь больше.

Казалось, что Андреев начинает переигрывать и сейчас сорвется: все висит на волоске, он ходит по лезвию ножа, вот-вот создастся недопустимо неловкое положение, и он провалится... Но нет, этот симпатичный пройдоха опять все сводил к взрыву смеха.

В конце концов выяснилось, что у него есть и парабеллум, только он побоялся, что на слете его отберут, и не надел. И получилось, что этот «простак» добился всего, что хотел: право носить трофейное оружие и нашивки в петлицы.

У нас три дня «клюквенных» — нет продуктов. Ходили в болотистый лес, собирали на кочках клюкву.

Несколько коротеньких записей о том, что я услышал на слете.

Тактика. Немец колол около блиндажа дрова. Разведчик Кириллов подкрадывался к нему, как к птице: птица поет — охотник движется вперед, птица умолкает — охотник замирает на месте. Когда немец ударял по полену, Кириллов делал шаг вперед. Так он и взял немца в плен.

Когда взлетела светящаяся ракета, трое разведчиков мгновенно прижимались друг к другу — в кучку, чтобы походить на кочку. Погаснет ракета — ползут дальше, пока не вспыхнет следующая.

Разведчики 121-й бригады залегли на краю деревни. Задание: захватить языка.

Дождались — идут немцы. Но в это время из крайней избы вышла женщина и закричала немцам: «Там рус, рус!»

Разведчики уничтожили несколько немцев, но задание выполнено не было.

Начальник Политуправления фронта спросил:

— Что же вы сделали с этой женщиной?

Тележников со скрытой иронией сказал:

— Ведь они же добрые русские люди.

Разведчик, который рассказывал об этом случае, смущенно молчал.

— Ну так что же вы сделали? — опять спросил начальник Политуправления.

Разведчик тихо сказал:

— У нее оказались маленькие дети.

Выступая в конце слета, Тележников клеймил такую доброту.

— Настоящий патриот должен был ее застрелить! — сказал он. Но у него, должно быть, что-то дрогнуло — он тут же добавил:— Я не говорю, что вы должны были обязательно ее убить. Вы могли хотя бы привести ее сюда. Она бы дала ценные сведения.

Борьба за повышение производительности труда: «Довести переливание крови до 6 литров в сутки вместо одного литра».

Язык:

Снайпер, довольный работой: «Убил — со смехом идешь домой».

«Попал под хождение — убил двоих; хорошо — немцев поменьшило».

Политрук заметил, что знаменитый снайпер Вознов, уничтоживший 129 немцев, когда увидит свою очередную жертву — немца, сначала издали перекрестит его, а потом сам перекрестится.

Атака. Два казаха подбадривают один другого:

— Смелее, смелее вперед! Ближе к аллаху!

Ветер такой сильный, что кажется — звезды мигают от его порывов.

Язык:

«Жрать хочется до потери сознания».

«Она стремительна в наступлении и слаба в обороне» (о медсестре).

Патриотизм складывается из личных страстей и привязанностей. Без этого он — абстрактная пустышка.

Командировка в 130-ю стрелковую дивизию

Из 130-й дивизии мне передали письмо.

«Товарищи! Прошу вас, сообщите мне, как погибла в бою с фашистским зверьем моя единственная доченька, снайпер, старший сержант Наташа Ковшова вместе со своей подругой Машей Поливановой? Не думайте, что у меня не хватит мужества узнать правду. Если его хватило у матери Зои Космодемьянской, то хватит и у меня.

Мой сокол! Мой любимый маленький друг! Мой солдате-ночек драгоценный! Я хочу знать о последнем годе ее жизни и борьбы так же подробно, как о всех остальных, которые мы прожили с ней неразлучно. Мы были друзьями, любящими друг друга, и мы расстались. Ната моя пошла на фронт, так же как я сама пошла в 1918 году, когда мне не было еще и 16 лет. Я — бывший красногвардеец.

Напишите о ней все, что вы знаете. Напишите также обязательно и о Машеньке Поливановой — вернейшем друге моей Наты, девушке, сражавшейся рядом с Натой в течение почти года и погибшей рядом с ней. В сердце своем я не разделяю их.

Н. Араловец.

Гор. Бугуруслан Чкаловской области. Горпочтамт. До востребования».

Я показал письмо Коблику. С глазами, полными слез, он сказал:

— Идемте в сто тридцатую дивизию! Я уже слыхал о ней. Там очень много девушек из московских вузов.

И вот мы уже шагаем по дороге...

Идти пришлось тридцать километров. Философ выбился из сил и зверски растер ногу — он пошел в одних носках, без портянок, и в огромных сапогах не своего размера. На полпути я посоветовал ему разорвать полотенце и превратить в портянки. Полотенце Коблик всегда носит в полевой сумке, но умывается очень редко, а в командировке — как вскоре выяснилось — и вовсе не умывается, если я ему не напомню.

Коблик сел, разорвал полотенце, но обернул только растертую ногу, а вторую половину полотенца засунул в сумку обратно.

Как раз в ту минуту пошел дождь. Коблик посмотрел на небо и, поднимаясь с камня, сказал совершенно серьезно:

— Мы выбрали неудачное место. Давайте выйдем из-под облака — оно небольшое.

Ночевали мы уже в 130-й дивизии. Утром спустились к Робье — я умылся, а Коблик обмыл растертую ногу. Обе половинки полотенца оказались такими грязными, что Коблик их перепутал и вытерся портянкой. Когда я указал ему на это, он мне не поверил, но, увидев на портянке следы крови от растертой ноги, он посмотрел на меня с выражением мистического ужаса и еще раз умылся.

У самой кромки Робьи сидели две девушки в гимнастерках и пилотках. Одна из них читала вслух Джека Лондона.

Удивительно!

Совсем близко от них то и дело ахает, бьет волною в уши, а по земле отдает и в ноги батарея. До рубежа —• рукой подать. Чуть подальше рвутся вражеские мины. Зеленый лужок обезображен следами разрывов, закидан выброшенным из воронок торфом. Кругом девушек не прекращающееся ни на один день напряжение боевых будней — романтика, трагедия, любовь и смерть, все. А вот их, девушек в пилотках, тянет к искусству. Мир, бытие надо взять в кадр, тогда оно становится понятным. Цветок растет на лугу и в поле, но этого мало — надо его срезать и поставить на стол в стакан с водой,— здесь он становится ближе и понятней.

Первую ночь мы провели в сооруженной саперами из тощих еловых жердей крошечной избушке команды духового оркестра. Нас приютил Кнушевицкий. В Москве он дирижировал первым в СССР джаз-оркестром.

Спать было не на чем. Хозяева сняли для нас дверь с петель и утвердили ее на двух скамейках. Ради тепла дверной