Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

«Ломается, как свинья на веревке».

«Танки хоботом водят, посматривают».

9 августа.

Вышел на огород у нового жилища. Вечер. Свежеобтесан-ные, ярко-оранжевые бревна моста через речку освещены вечерним солнцем.

По ту сторону стоит мальчик. Издали он поразил меня своим сходством с моим сыном. Все похоже: закатанные рукава рубашонки, трусики, тюбетейка, оттопыренные ушонки и привычка держать пальцы около рта. Вспомнил, как мы то и дело останавливали его с М. М., чтобы он не теребил нижнюю губу. Даже стоял этот мальчик в похожей позе: чуть выставив вперед свой живот.

Я вышел на улицу, подошел ближе — иллюзия и очарование не исчезали. Я сел на бревне около моста и все время смотрел на мальчика, не переставая думать о сыне.

Потом по берегу пробежала белая лошадь — мальчик посторонился и стал плохо мне виден. Я ушел.

11 августа.

Стог сена, под ним Коблик и я, после обеда.

Луг, мох, серые камни, в тени сиреневые, голубоватофиолетовые. Солнце и облака. Тихо. Где-то — от нас кажется, что в тылу,— звуки боя.

Коблик. Мы слишком долго жили инстинктом и верой. Нам не хватает самосознания. Тот, кто ответит, кто мы и что мы, войдет навсегда в историю литературы. Пусть это будет на тридцати страницах или на ста — значения не имеет.

Он очень интересно говорил: провел линию от Эпикура через Лейбница и Гегеля к марксизму, к вечному движению вперед к свободе.

Эпикур близок Коблику интеллектуальной свободой. В Европе человека интеллектуально освободил Лейбниц. Гнетущий, величественный, как средневековый монастырь, мир Спинозы с его субстанцией — частицей — человеком вдруг обернулся свободной самостоятельной монадой. Весь мир — комплекс свободных, ощущающих, самостоятельных индивидуумов — монад.

Несмотря на все величие Спинозы, его философия гнетет религиозной растворимостью, ничтожностью человека в окружающем. (Для созерцательных характеров, мне кажется, тут есть и прелесть: слияние с мирозданием, уничтожение одиночества (амортизация одиночества), молитвенное сосуществование с вселенной, подобное слушанию музыки.)

Как-то Гейне, прогуливаясь с Гегелем, сказал ему:

— Как это вы, диалектик, признающий великую роль силы отрицания, могли прийти к такой формуле: «Все действительное — разумно»?

Гегель огляделся по сторонам и сказал:

— Но ведь есть и другая формула этого самого: «Все, что разумно, действительно».

Энгельс по этому поводу сказал: «Был единственный человек в 30-х годах нашего века, кто за туманными и абстрактными формулами гегельянщины смог раскрыть ее действительно революционное содержание. Правда, это был Г. Гейне».

— Где об этом можно прочесть? — спросил я у Коблика.

— У Гейне есть работа: «К истории религии и философии в Германии». Кажется, там. А у Энгельса могу сказать вам совершенно точно: на второй странице его книги «Людвиг Фейербах...».

Рассказав мне об этом, Коблик неожиданно прочитал стихи Гейне:

Бей в барабан и не бойся,

Целуй маркитантку под стук.

Вся мудрость житейская в этом, Весь смысл глубочайших наук.

Спросил Коблика:

— Кто из древних философов вам ближе? Он долго думал и сказал:

— Мало что от них дошло. Но все вообще античное — возьмите трагедии — уж очень чуждо нам чем-то языческим, варварским. Над всем — Рок. Ближе других мне Сократ и Эпикур. Сократ впервые занялся изучением самого процесса мышления. Его можно считать отцом европейского интеллектуализма. Аристотель мне кажется скованным человеком. Он раб идей, а не властелин их. Правда, он проделал это с величием божества, но все-таки в нем не было свободы.

Таков же и Гегель.

Сократ был человечнее их. Мне близки те философы, мышление которых как-то связано с человеком, с вопросами этики.

Аристотель и Гегель стоят над всем этим.

Вот почему мне близок Эпикур, марксизм.

Смерть философа Бергсона.

В Париже немцы объявили о регистрации евреев. Бергсон стал в конце длиннейшей очереди. Ветер, дождь...

Подошел к очереди немец, лейтенант, и сказал:

«Господин Бергсон, идите домой — вас это не касается».

Бергсон ответил:

«Я еврей!» — и продолжал стоять.

Он простудился, слег в постель и через несколько дней умер.

Коблик. На наш мозг слишком многое давит. Мы скованы. Человек грядущего будет свободен, его сознание будет раскрепощено от условных понятий. Сколько у нас расплывчатых формулировок! Фашизм паразитирует на расплывчатости философии и морали западноевропейских стран. Сколько работы социологам! Им надо бы заняться модернизацией всего мира понятий для нашей эпохи.

Следовало бы написать книгу — историю познания, историю возникновения тех или иных понятий. Известно, например, что в Милетской школе еще не существовало понятия причинности.

Если бы удалось изучить историю самосознания, для нас стала бы ясной сама структура нашего самосознания. Мы освободились бы от очень многого, и сознание стало бы свободным. Мы сняли бы с нашего сознания условности, нас сковывающие,— привески от старого мира.

Во времена страшных бомбежек, когда немецкая авиация господствовала в воздухе количеством и качеством, наши летчики дрались героически.

23 марта четыре наших самолета (один — ЯК-1 и три ЛАГ-3) встретили сорок один немецкий бомбардировщик Ю-88 под прикрытием двух «мессершмиттов-100». ЯК-1 бросился на двух «мессеров», отвлек их на себя и позволил остальным истребителям схватиться с немцами,— двух «юн-керсов» они сбили.

Немцы называют У-2 «кофейная мельница» (звук работающего мотора). У нас у самих много прозвищ для этого мирного, симпатичного, почти домашнего существа. Горькая, дружелюбная ирония: «народный мститель». Просто ирония: «огородник» (низко летает над огородами, избегая встреч с врагом), «примус» (по звуку), «балалайка» (много на нем фанеры, из которой делаются балалайки).

Немцы называют его и «Зеленым Генрихом» (герой романа Келлермана).

«Народный мститель» вполне оправдывает себя как ночной бомбардировщик. Он берет две бомбы по 100 килограммов каждая. Взлетная площадка — близко от рубежа, и это позволяет бомбить ему за одну ночь раз десять — пятнадцать.

Он не дает спать немцам. Был случай, когда он так их измотал, что они даже оставили деревню Белебеиху и закопались, замаскировались в лесу.

Прозвища для техники Костикова РС (реактивные снаряды— особый минометный дивизион): «Мария Ивановна Костикова», «Катюша», «Раиса» (РС), «Сыграть на гитаре» (залп РС).

Прозвища немцев для РС: «орган Сталина», «черная смерть» (по виду выжженного места, где разорвались ракетные снаряды), «ураган», «походная булочная» (по мирному внешнему виду, когда установка закрыта брезентом).

12 августа.

В турецком журнале помещена карикатура: Черчилль произносит речь с трибуны. Его слушают США и СССР. Он говорит: «Что надо для победы? Деньги, солдаты и терпение.

6 в. Ковалевский

161

Деньги есть у США, солдаты — у СССР, а терпение — у