Юрий Шевченко - Александр Юльевич Бондаренко

о вербовке столь ценного потенциального агента? (В переписке она получила псевдоним «Гера».) «Мне не давали разрешения на развитие связи из-за того, что после войны нелегалу вообще не разрешалось вести вербовку. Это считалось слишком опасным делом: нелегал ведь был очень ценным сотрудником… (Абель, точнее Фишер, например, никого не вербовал.) Мне сказали, что руководство разведки само не могло принять решение о разрешении вербовки, нужно было выходить на руководство КГБ, на Андропова»41.

Известно, что нелегалы должны были искать представляющие интерес контакты, исподволь готовить почву для вербовки, однако самой вербовкой иностранцев им заниматься запрещалось, это делали специальные сотрудники разведки – вербовщики. Нелегал, строго засекреченный, оставался вне всяких подозрений, а в страну приезжал офицер-вербовщик, хорошо эту страну знающий и, разумеется, имеющий опыт нелегальной работы. Он руководствовался тщательно разработанным в Центре планом действий и имел возможность незамедлительно исчезнуть из страны в том случае, если что-то пойдёт не так. Всё это неудивительно: подготовка разведчика-нелегала стоила больших денег, за время своей работы за рубежом он мог занять очень серьёзные позиции, «обрасти» надёжными связями – в общем, руководству не хотелось рисковать нелегальным сотрудником по целому ряду причин.

В 1930-е годы, называемые в разведке «эпохой великих нелегалов», подготовка нелегальных разведчиков не была столь затратной. Вот, легендарный Арнольд Дейч[59], вошедший в историю как вербовщик «Кембриджской пятёрки», за три года работы в Великобритании завербовал, кроме того, ещё порядка двадцати агентов. Но ведь он стал разведчиком без такой суперподготовки, как Шевченко. Выросший в австрийской столице, выпускник Венского университета, он с давних пор сотрудничал с Коминтерном, выполнял его задания, потом уехал в Советский Союз и стал сотрудником внешней разведки НКВД. Не менее легендарный Дмитрий Быстролётов[60] поначалу оказался и жил за рубежом «по линии» Белой армии. Перечисление «великих нелегалов» можно продолжить, но суть в том, что они рисковали только собой, а не трудом большого коллектива и, как писал Владимир Александрович Крючков, «полагались только на собственные возможности». Поэтому ни Рудольф Абель-Фишер, ни Конон Молодый – самые известные наши нелегальные разведчики 1950–1960-х годов, никого не вербовали. Хотя всё равно они свершили воистину великие дела – тут уже никто ничего возразить не сможет. А то, что они могли бы сделать и больше, так это, вне всяких сомнений, можно говорить абсолютно про любого человека, любой профессии, каких бы вершин он в своём деле ни достиг.

Мы помним свидетельство коллег Юрия Анатольевича, что по-русски он говорил красиво и образно. Тому в подтверждение (пусть никого не смутит) очередной фрагмент из его рассказа:

И с этой мадам, когда всё казалось, что вот-вот-вот-вот, – санкция дана… А перед этим я получаю по радио сообщение: «Сообщите, есть ли у вас возможность выехать в Португальскую Гвинею?» Это 74-й год. Думаю, это значит, что они хотят меня от этой бабищи отвести, чтобы сохранить мою девственность. А что ещё я мог подумать? Я им говорю про вербовку – они меня куда подальше: «в деревню, в глушь…»!

И как я туда поеду? Там же война идёт, и туда иностранцев не пускают. Идут военные действия – это же невозможно в такие регионы въехать! Это же хуже, чем на натовскую базу попасть. Но если Центр спрашивает… И ведь пишут, что не «вам необходимо выехать», но именно спрашивают, есть ли у меня такая возможность?

Надо сказать, что Центр настолько щадяще отно́сится к нелегалам… Это такой стиль работы… Так внимательно отно́сится – только чтобы не навредить. Они не перестраховываются, у них риск больше, чем у нелегалов. Нелегалы рискуют только собой, а рисковать другим человеком – как это взять на себя ответственность? Это сложнее. Смелость работника Центра, она очень серьёзной должна быть.

Короче говоря, надо было ехать. А чтобы поехать, нужно было выходить здесь на самый верх – получить аудиенцию у главы Министерства заморских территорий. Охраняемый объект, министр такой симпатичный был мужик, среднего возраста… А как на него выйти?

Португальской Гвинеи давно уже не найти на политической карте мира, потому как теперь эта территория именуется Гвинеей-Бисау. Есть ещё и просто Гвинея, или, чтобы понятнее, Гвинея-Кона́кри, бывшая французская колония, давно уже обретшая независимость. Но нам она абсолютно не нужна, а потому про неё мы просто забываем. А вот соседнее с ней государство в Западной Африке именовалось Португальской Гвинеей. Когда-то Португалия была великой морской державой, её каравеллы бороздили воды всех известных на ту пору океанов. На территории Гвинеи португальцы высадились и обосновались в XV столетии. Жизнь у них там изначально оказалась неспокойной: аборигены постоянно нападали на поселения белых людей, причиной чему было самое естественное желание пограбить, так что национально-освободительным движением происходящее называть было нельзя – аж до самых 1960-х годов. Ну а во времена рабовладения португальские мореплаватели покупали (точнее – обменивали на всякую металлическую дешёвку) у местных вождей их соплеменников, которых переправляли в Бразилию.

До 1951 года это была колония, переименованная затем в заморскую провинцию Португалии, ну а потом, как мы уже сказали, в Португальской Гвинее, как и в других аналогичных «провинциях» – Анголе и Мозамбике, развернулась повстанческая борьба. Не будем вдаваться в историю и только уточним, что всё это «национально-освободительное движение», особенно когда его лидеры начинали разглагольствовать о «пути социалистической ориентации», очень интересовало Москву и, соответственно, наше высшее партийное руководство.

Боевые действия в Португальской Гвинее начались в 1963 году, а через десять лет, когда под контролем повстанцев оказалось более половины «провинции», здесь 24 сентября 1973 года была провозглашена та самая независимая Республика Гвинея-Бисау. Уже 6 октября Советский Союз поспешил признать вновь образованное (и даже ещё не полностью образованное!) государство. Это очень необычно, но нас, точнее героя нашей книги, оно уже совершенно не интересовало. Зато происходившее на оставшейся территории Португальской Гвинеи, откуда никакой информации не доходило, было очень интересно для Центра, предложившего ему отправиться в такую поездку. Вот только попасть туда, на территорию, охваченную мятежом и войною, было практически невозможно. Однако если нельзя, но очень хочется…

Поэтому для начала «Джеймс» пошёл по своим хорошим знакомым. В разговоре – под стаканчик виски или под бокал прекрасного португальского портвейна – он начинал жаловаться на жизнь. Мол, приехал сюда, чтобы открыть архитектурную мастерскую, но в Лиссабоне это, оказывается, невозможно. Просто невозможно! Ведь в кризисное время, как известно, прежде всего сокращается строительство, а если сокращается строительство, то, разумеется, сокращается и проектирование. Потом он как бы ронял заветную мысль: «Если бы мне в Африку выехать!» С его слов его