Пятнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Коська опять за свои сани стал переживать, эти Мытищи проходной двор, ночью подойдёт кто, да и запряжёт кобылку в чужие сани. Его так лучше остальных. Пришлось опять договариваться с Фролом и возчиками, чтобы его сани поставили в центре и остальными окружили. Про золото и серебро не скажешь. Нажимал на то, что там травы с мазями в ящиках и арбалет стационарный — очень ценная и дорога вещь.

Событие пятьдесят четвёртое

В монастырь их не пустили. Даже разговаривать не стали. Два дюжих монаха на воротах, оглядели князя Остея и буркнули, что спросят настоятеля. Но вряд ли. Бо тут Великий князь с семейством и прочие князья. Все кельи заняты, и в поселении за оградой все дома и даже конюшни заняты богомольцами.

— Не гоже опаздывать. Сегодня уже Всено́щное бде́ние. Через час начнётся. На вечерней заре. Не до тебя, княже, — буркнул и второй монах.

Тем не менее, один из братьев монасей ушёл и вернулся минут через пять.

— Сыну Дмитрия Ольгердовича разрешил настоятель Сергий пройти. Пойдём, князь, провожу тебя к отцу.

Остей пожал плечами, сказал Фролу, чтобы тот о людях и лошадях позаботился, и ушёл. Ворота закрылись, а так как солнце уже почти коснулось горизонта, то ясно, что больше не откроются. Метель унялась ещё утром. И в принципе для середины зимы температура не сильно низкая, градусов пять. Что ж… Не привыкать уже ночевать на улице. Костры разведут, а Коська и не пойдёт к ним. У него два тулупа огромных, это кроме своего ему по размеру, и попона. Закутается в них и спокойно переночует. Это лучше любого спального мешка. Зато и плюс есть. Никто на его сани не покусится.

Радовало то, что здесь, в монастыре, оказался потерянный батянька Остея. Не сложно пролонгировать процесс. Дмитрий Ольгердович тупо не сможет сразу вернуться домой в Переяславль. Его Дмитрий Иванович, сто процентов, пригласит в Москву на пир по случаю праздника. А батянька обязательно сынка с собой возьмёт и попытается пристроить к какому прибыльному делу. Может и город какой дадут в кормление. Ладно, городок. А может и в Москве оставят. Тысяцким каким или боярином. Зачем-то же князь Дмитрий Ольгердович его вытянул с Литвы? Явно не затем, чтобы обняться и назад в Менск малёхонький отправить.

Получается, что зря Коське переживал, послезавтра они назад в Москву поедут, и даже если потом Дмитрий Ольгердович заберёт сына с собой в Переяславль-Залесский, то у Касьяна будет несколько дней, чтобы меха продать, литейцев сыскать, и если возьмутся те мастера, то заказать у них ручные пищали. В идеальном варианте и шестерни для стационарного арбалета. Ну и как получится, но желательно и запчасти, шестерни обязательно для ворота своего полоцкого арбалета. Хотя, тут время было у Касьяна подумать, как можно ворот соорудить без шестерён.

А пороховое зелье? Не, ну ходит это он по базару на Красной площади и купцов спрашивает, а нет ли на продажу пороха. Смешно. Если порох и есть, то он у князя Дмитрия Ивановича в закромах. И никаким купцам его не заказать. Либо князь даст, либо самому придётся делать.

Размышление Коськи безжалостно прервали. Ругань стояла такая, что Коська даже оглянулся, а точно ли они рядом с монастырем лагерь разбили. Монастырь одноэтажный и трёхэтажный мат сочетались слабо. Пущал громы и молнии князь Остей Димитриевич. Как выяснилось через пару минут, когда пыл погоды остудили, Остея из монастыря и службы просто выставили… м… просто почти пинками прогнали. И за шкварник выкинули через ворота.

Князь-то язычник. Даже, более того, он воинствующий язычник. Не нравится ему Иисус и его последователи исусики. Нет, когда его не трогают, то и он старается в духовные сферы не лезть, но вот если его заденут, как в этот раз, то Богу христианскому достаётся по полной программе. А Коське всё это приходится выслушивать и согласно кивать головой.

— Не, ты мне скажи, ученик, если этот Иисус такой добрый и справедливый, то почему среди умерших большинство — это дети, которые никак ещё нагрешить не могли. За что он детей убивает этот бог ваш⁈ А тати вон до старости доживают, даже с клеймом на лбу до старости. Где тут доброта, доброта к татям и уничтожение невинных детей⁈

Коська бы сказал… Да. Сказал бы про гигиену, про мытьё рук акушерками и про роды в специализированных медицинских учреждениях. Но не стал. Зачем? Остей ничего изменить не сможет. А кто сможет? Сергий Радонежский??? Да не его это дело. Он себе дело выбрал — молиться за людей. Всё. Больше его ничего не волнует. Он не политик и не управленец, он монах. Дмитрий Донской? Смешно. Да какое ему дело до смерти крестьянских детей. У него у самого помрут и у брата Владимира уже умер годовалый ребёнок. И ничего не смог поделать. Не помогли лекари. Федор Кошка? Это как министр внутренних дел при Романове… Александре первом, кажется. Всем занимался. Всем, что внутри государства. Сможет он построить в Москве, если ему подсказать, Родильный дом? Хоть для самых богатых и знатных? Нет, скорее всего, никто не позволит жене рожать в каком-то чужом доме. Придёт домой к роженице повитуха.

— А чего этот бог людей стравливает между собой, а ученик, чего? — нашёл новый аргумент Остей.

— Ваша Светлость, ведь пока Иисуса этого не было, люди и сами отлично воевали и резали друг дружку, — решил всё же защитить Христа Касьян.

И вот так часов пять, до полуночи, точно. Всё не мог Остей успокоиться, и Коське не давал спать идти. Сели у костра и тёмные пятна на светлых одеждах бога выискивали.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 19

Событие пятьдесят пятое

Князь Дмитрий Иванович был молод. Если в тысяча триста пятидесятом году родился, то ему тридцать лет всего. А доживёт до тридцати девяти. И умрёт… Мать его за ногу! Да как он до тридцати дожил???!!!

Тут Остей у ратника, что боярин Фёдор Андреевич Кошка им в проводники выделил, спросил, а какой он