Пятнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— А… — начал князь Остей, но Тимофей Васильевич головой отрицательно помотал:

— Я с тремя десятками ратников сейчас прямо следом выступаю. Тобой, князь, займётся боярин Федор Андреевич — Кошка, его тут, в Кремле, на время отъезда Дмитрий Иванович распоряжаться оставил. Тут постой…те, — окольничий недовольно оглядел вереницу саней и конных воинов, въезжающих в ворота Кремля по Ильинке, — Я боярину скажу, спустится сейчас к тебе князь.

Неудачно они до Москвы добрались. А! Не так. Добрались они удачно, без потерь в дороге, если ранение Фрола и Первака не считать, а вот время для прибытия в Москву выбрали неудачное. Рождество. И Великий князь со всем семейством, в том числе и с братом Владимиром Андреевичем отправился к Сергию Радонежскому в монастырь. Там будет Рождество Христово встречать.

Самое интересное, ну, это с точки зрения Коськи, что про отца Остея князя Дмитрия Ольгердовича тут на Москве ничего не слышали. Как уехал в начале зимы к себе в Переяславль-Залесский, так там и сидит.

— Встретить обещал на Москве? Не знаю, князь, ничего про то, что отец твой в Москву собирался не ведаю.

— А тётка тоже с ними? — тетка — это жена двоюродного брата Дмитрия Донского Владимира Андреевича — дочь Ольгерда — княгиня Елена.

— Точно. Спасибо, напомнил, князь. Нет, она в Троицкий монастырь не поехала. Непраздна княгиня, в самом начале весны или конце зимы даже ребетёнок родится. Старший-то Андрей умер пару лет назад. Забрал Господь душу невинного дитяти на небеса к себе. Больше двух лет после того не могла княгиня понести, молилась, к Сергию ездила и вот награда от Господа за веру.

Коська смотрел на язычника Остея. Этот здоровяк столько раз за последние пару минут про бога упомянул, что Остея перекорёжило всего. Не, он умный и в чужой монастырь со своим уставом не лезет, но Касьян князя изучил хорошо, тот водил носом и усами шевелил, явный признак, что сдерживается из последних сил, чтобы не рыкнуть на окольничего, мол, хватит тут про бога вашего. Не любил он его, слабым считал. Нужно за свою жизнь биться до конца, а этот дал себя распять и даже пару легионеров римских не прирезал. Тьфу, а не бог. Попробовали бы эти римляне с Перкунасом — Громовержец, сын Бога (дьявайтис) совладать. Он их там сам всех бы по крестам развесил. Всю Аппиеву дорогу крестами бы уставил. Это он как-то Коське в запале сам сказал. Был после перестройки Константин Иванович на экскурсии в Риме и окрестностях и свозили их на эту дорогу. Ну, что можно сказать? а сказать можно, что две… про телеги в Римской империи Константин Иванович не слышал. Там двухколёсное всё было, так, арба эта римская с другой на Аппиевой дороге не разъедутся. Правильнее нужно было назвать Аппиева тропинка. Метра полтора в ширину.

— И где она… тетка… Елена Ольгердовна? В Москве?

— В Москве, князь. В своём Тригорском дворце. Наверное, следует тебя знать, чтобы в просак не попасть… в завещании Московского князя Ивана Красного, его племянник Владимир получил под руку свою в кормление треть Московского посада, в урочище «Три горы». Там и находится Тригорский дворец. Сейчас то уже темнеть скоро начнёт, а княгиня Елена Ольгердовна рано почивать ложится, так что завтра после обедни и сна можешь её навестить. Всё, князь Остей Дмитриевич, вон, ратники мои собрались, нам ещё до темноты как бы не десять вёрст проехать надо. Прощевай, а вон и боярин Федор Андреевич — Кошка спускается. Вручаю тебя ему. Прощевай. Бог тебе в помощь.

Событие пятьдесят первое

Это ведь предок Романовых? Лет через двести патриарх Филарет родится, ну может, чуть раньше. Коська смотрел на боярина, пытаясь черты Николая Второго в нём найти, или Александра третьего. Перта первого. Ну, вот что-то с Петром общее есть, правда, исходя из того, как его рисуют. Кучерявые чёрные волосы, глаза навыкате чуть. Ростом боярин Кошка в Петра не вышел. Чуть выше Коськи всего-то. Может метр семьдесят… Ну, это с каблуками. Одет боярин в зелёные сафьяновые сапоги с высокими деревянными каблуками. Вообще, каблуки сейчас редкость, их в основном приделывают к кавалерийским сапогам, чтобы нога не проваливалась в стремя. Выше опять-таки зелёные шёлковые, точнее, атласные порты на боярине, в них рубаха заправлена не менее шёлковая, только жёлтая с вышивкой по вороту. Сверху накинута на плечи без рукавов парчовая красная шуба. Мех соболя или куницы внутрь. Из этой же парчи пошита мурмолка, отороченная соболями и там какая-то ещё блямба золотая торчит над тульей. Красавец, в общем, светофор. Все цвета есть, и в правильном порядке. Зелёный, потом жёлтый и сверху красный.

— Здрав будь княже, Остей Димитриевич, что привело тебя в Москву?

Остей уже по третьему разу за последние полчаса стал рассказывать, что вызвал его сюда князь Дмитрий Ольгердович, коий сейчас княжит в Переяславле-Залесском. Сначала при въезде в Кремль сотнику Емельяну рассказывал, потом окольничий Тимофей Васильевич его пытал, теперь вот боярин Федор Андреевич — Кошка.

— Добро, князь. Нет вестей от батюшки твоего, не слышал я, что он сюда собирался ехать. Как в конце осени отбыл в Переяславль, так и нет оттуда вестей от него. Добрый воин твой батюшка. Я-то на Москве был во время летошного похода на Дон, а люди бают, что полк его и сам он бился аки лев с погаными.

Коська же пытался припомнить, слова «Три горы» в отношении места в Москве что-то вызывало в памяти, но это что-то ускользало.

— Трёхгорная мануфактура! — вдруг воскликнул парень.

— Что? — и князь и боярин Кошка повернулись к нему.

— А? — Касьян махнул рукой, — думаю, где тут литейцы в Москве обитают хорошие.

— Помолчи, ученик.

Ну, Коська и помолчал. Он вспомнил передачу одну по телеку про то, как Ельцин Белый Дом расстреливал из танков. Нужно бы этого Ельцина тогда взять и в двадцать пятый год перенести, показать разрушенные города на Украине и Донбассе. За власть, урод, боролся. Ладно чёрт с ним. В аду ему черти напомнят про власть и плату за неё. Так вот, диктор тогда сказал про Трёхгорную мануфактуру,