Товарищ политрук - Евгений Колдаев

Возможно, приданный саперный батальон или какая-то еще вспомогательная сила. Но там в километре за лесом или может в двух-трех окрест, стоят замаскировавшись немецкие части. В ночи после марша в перелесках и изгибах местности, за холмами прячутся батальоны и полки — танки, мотопехота, машины. Огромная сила.

Не было веры что их здесь нет.

Услышав стрельбу, а ее в тишине ночной слыхать далеко, сюда скоро явится враг.

Быстро подбежал к Василию, налаживающему взаимоотношение с гражданскими. Хлопнул по плечу.

— Красноармеец Василий, осмотреть мотоциклы, немцев. А я здесь сам.

Он дернулся от неожиданности, кивнул, отступил и сразу же начал возиться с валяющимся рядом фрицем. Одним из охранников.

— Товарищи.

Я смотрел на собравшихся около меня людей и сердце кровью обливалось. Тяжелое зрелище. Парень лет четырнадцати лежит ничком. Над ним женщина на коленях. Мать. Слезы льются градом. Но тихо плачет, звуков почти не слышно. К боку прижалась худенькая маленькая девочка в грязном платье. Лет пять ей. Смотрит на меня огромными, круглыми глазами. Рукой вцепилась маме, а это она, точно она, в плечо. Кулачок сдавливает так сильно, как только может.

Пожилой мужчина, лет шестьдесят ему, замер над убитой женщиной. Та на боку. Платье порвано, лужа крови вокруг. Ее убили прямо здесь.

Дальше женщины, жмущиеся к ним в страхе дети — мальчишки, девчонки. И старик. Согбенный, казалось ему лет сто. Седой как лунь, трясущийся.

И все смотрят на меня. И… Такая боль в сердце моем родилась, такая печаль, злость и ярость. Как! Как же так! Почему фриц дошел до этих мест. Так далеко, так глубоко? Как же! Черт! Возьми! И почему эти люди страдают!

Вроде бы спасли мы их. Да только что сказать? Сколько таких хуторов, деревень? Скольких еще фашистская гадина убьет? Скольких не спасти? Герои мы? Да какой там. В глаза смотреть больно.

Скрипнул зубами. Собрался.

— Товарищи. Мы вас вытащим. Там за рекой. — Я махнул рукой. — Наша оборона. Есть плот. Всех заберем. Пять минут на сборы. Самое ценное. Еду дня на три, документы. Мы вас переправим, но фронт. Небезопасно. Вам нужно будет уходить на восток.

Они смотрели на меня кивали. Какая-то апатия на них напала.

— Солдат, ты скажи, а что… — Прошамкал дед. — А что… Настю ты видел?

Настю? Я миг задумался, но понял про кого он.

— Да, ранена, но жива. В лесу. Мы ее заберем. Прошу, товарищи. Мы здесь нашумели. Немцы скоро будут здесь. Надо уходить.

Люди кое как начали двигаться, озираться, собирались с мыслями. Ступор проходил. Мокрые, грязные, они понимали что остались живы. И нужно жить дальше.

— Быстрее! — Взревел я. — Собирайтесь! Немцы скоро будут здесь!

Крик подействовал. Они забегали, засуетились. Каждый рванул к своей избе за самым ценным. Даже мать, потерявшая сына, поднялась. Распрямилась, взглянула не меня. И во взгляде видел я немой вопрос — «Почему?».

Почему поздно? Почему они пришли сюда? Почему война? Почему он мертв?

И что мне было ответить? Ничего я сказать не мог.

Ситуацию спас въехавший к домам Петров.

— Гляди какой зверь, товарищи! — Выкрикнул он спрыгивая с места водителя. — А еще, коляска, пулемет!

Я отвлекся, а когда повернулся обратно, она уже быстро уходила к своему дому. Тому самому, что с печкой. Где я унтера взял.

Остались передо мной два старика, дед и прадед, как я их про себя назвал. Один просто стоял, трясся. Второй оторвался от убитой женщины, уставился на меня, стоя на коленях.

— Пулемет дашь, командир. — Проговорил он холодно и спокойно. — Я прикрою.

— Отец…

— Да я тебе в деды гожусь, парень. — Проговорил он с невероятным спокойствием в голосе. — Дай пулемет. И гранат штуки три хотя бы. Я стрелять умею. В империалистическую…

— Давай с нами. Там разберемся. — Начал было я. — Вместе…

— Там меня в тыл. Я старый, больной. Куда мне. А здесь. — Он вздохнул, поднялся, отряхнул колени, распрямился. — А здесь мне терять уже нечего. Злость силу даст. И земля. Родная. Задержу. Если и правда придут. А не придут, переправлюсь.

На щеках моих заиграли желваки. И что сказать этому добровольцу? Проигнорировал, взял время на подумать, обратился ко второму.

— Что у вас тут за хутор? Чего за бревна там в лесу?

— Так мы валили. Думали избы новые ладить. В том годе еще. По весне. Разрешение выбили, усе по закону. Весной. До войны исчо. — Он вздохнул. — Свадьбы. — Вспоминал старик прошлое с невероятной грустью в глазах. — А тут… Все это. И мужиков наших всех… Кого сразу. Кого по зиме. Вот и лежать.

— Ясно. — Следующие слова дались мне нелегко. — Старик. Хутор ваш сжечь надо. И бревна тоже.

— Как же так милок. Как же? — Он заохал.

— Фрицы придут, избы на бревна раскатают и то, что вы в лесу нарубили, заберут. Себе заберут. Переправу строить будут. Рубить долго, украсть быстро. Время им тратить некогда. А нам их держать надо. Как можно дольше, держать. Понимаешь.

Повисла тишина. Закапал, забухал по плечам крупными каплями дождь.

— Он дело говорит, Семен. — Проговорил тот, что пулемет просил. — Я помогу. Там вон еще. — Он махнул рукой. Еще один мотоцикл. Их одиннадцать было. Четыре машины.

— Одиннадцать? — Переспросил я нахмурившись.

— Да. Двух ты гранатой. Трое тут. — Он мотнул головой вокруг. — Офицер и еще двое в доме…

— Черт. — Зло выпалил я.

— Что, один удрал?

— Видимо да. Один то вон из окна прыгнул, второй унтер. Пленный сидит. И все.

— Убег. — подтвердил старик спокойно. — Значит будут гости. Дай пулемет. Я сам покажу где.

Миг раздумий и я понял, что деда мне не переубедить.

— Ладно. Сам снимешь с коляски?

— Попробую. — Он кивнул. Задумался. — Раз вы тут жечь все будете, я вон там. — Махнул рукой в сторону от хутора. — Там залягу. Там овражек. Оттуда по ним очередью дам. Ну а там. Там, как пойдет. — Улыбнулся обреченно. — Я свое пожил. А вы, вам жить. Людей наших уводи, парень.

Я кивнул.

— Мотоцикл только покажи моим.

— Хорошо.

Протянул ему руку. Он взглянул на нее, на меня. Пожал крепко, тяжело.

— Как тебя звать, старик?

— Зачем тебе? — Удивился