Смутное время - Николай Иванович Костомаров

не поминалось о Гришке, а чтоб мы стояли против тебя, прироженого нашего государя, царя Димитрия Ивановича, и не признавали тебя за государя своего; так мы уразумели, убереглись и однолично все положили, чтоб ты, наш государь прироженый, шел и воцарился на столице блаженной памяти отцов твоих. Ныне, вместо присяги Борисовым детям, мы учиняем присягу тебе, а бояр, что держатся Бориса, перевязали; а в Москву послали мы знатных людей объявить, что мы все признали тебя наследным и законным своим государем, чтоб и в Москве, подобно нам, принесли тебе присягу на послушание»[211].

Димитрий принял их чрезвычайно любезно, обнадеживал милостию, вполне извинял их за то, что они до сих пор были его врагами, и вообще обворожил ласковым обращением.

Ивана Годунова, как родственника Борисова, посадили в тюрьму в Путивле.

Вслед за этими депутатами приехал в Путивль Басманов. Выехав из обоза, этот главнокомандующий встретился с Запорским и от него узнал, что грамота о прибытии польского войска была фальшивая и написана самим Запорским. Басманову стало стыдно своего легковерия, хотя он не раскаивался более, что передался новому царю. Когда он явился к Димитрию и принес повинную, Димитрий принял его дружелюбно; оба сразу узнали, поняли друг друга. Димитрий стал дорожить им, потому что видел в нем человека способнее и умнее других. Привязался к Димитрию и Басманов, когда увидел, что Димитрий умеет ценить преданность, дружбу и ум. Басманов, важнейший до сих пор враг Димитрию на пути к московской короне, теперь сделался его первым советником. Димитрий отправил Басманова снова к войску приводить его к присяге. Вслед за ним и сам он отправился из Путивля, 24 мая[212].

По дороге спешили явиться к нему навстречу бояре: Шереметев, Василий Голицын, Михайло Салтыков и другие; с ними приходило несколько сот человек бить челом новому государю. «Все войско, – говорили они, – и вся земля Российская покоряются тебе». Не доезжая до Кром, Димитрий остановился, не поехал в обоз, а послал приказание, чтоб все те, у которых есть поместья около Москвы, ехали домой на время до указу; другим не приказано идти к столице, а велено находиться в сборе до тех пор, пока Москва не покорится, дабы в случае, когда придется подчинять ее силою, пресечь подвоз съестных припасов в столицу; третьей части велено было идти к Орлу и там дожидаться самого царя. Он задержался несколько дней близ Кром, пока войско разошлось. Поляки предостерегали его не слишком вверяться и не отдаваться в руки огромного войска, которое еще так недавно шло против него. За войском и он двинулся к Орлу, и, когда подъезжал к этому городу, воевода Федор Иванович Шереметев, духовенство, народ и часть войска, тысяч до восьми или более того, встречали его с хлебом-солью, с крестами, образами, с колокольным звоном и с торжественными восклицаниями: «Буди, буди здрав, царь Димитрий Иванович!» Поляки и здесь нашептывали ему – не доверяться вполне, и постоянно держали около него почетную стражу человек во сто. Эта мера была уже некстати, могла только раздражать русских, – и в самом деле, поляки не в силах были защитить претендента, если б русские не захотели его иметь царем.

Димитрий пробыл в Орле несколько дней и назначал над войском команду по полкам[213]. Из Орла Димитрий отправился в Тулу в сопровождении русского войска и польского отряда. В каждом людском поселении встречали его с хлебом-солью, с колокольным звоном; выходили священники с хоругвями и образами, из окрестных городов и сёл спешили на большую дорогу встречать царя, посмотреть на него, полюбоваться им; все ликовало. И были то для Димитрия минуты самые счастливые, какие не могли повториться более в жизни при всех возможных успехах. На Оке явились к нему выборные от всей Рязанской земли, били челом и уверяли в готовности отдать жизнь и достояние за государя[214]. Так он достиг Тулы, а вперед себя послал в Москву Гаврила Пушкина и Наума Плещеева с возбудительной грамотою к москвичам.

VI. Восстание Москвы за Димитрия. – Гибель Годуновых

В Москве со времени отправления Басманова народ с каждым днем становился смелее и смелее, с каждым днем власть Годуновых колебалась. Народ единогласно требовал возвращения сосланных Борисом и, главное, матери Димитрия. Требование было сильно справедливое, и, конечно, Годуновы были бы спасены, если б царица Марфа объявила всенародно, что она знает, что сына ее нет на свете. Но царица Марья Григорьевна хорошо знала, что Марфа ни за что так не скажет, и нельзя было освободить ее. Возвратить всех опальных также значило бы умножить число сильных врагов: сделали уступку народу и воротили из ссылки князя Ивана Михайловича Воротынского. По возвращении из похода Мстиславского и Шуйского чернь возмутилась, лезла уже в Кремль. Тогда вышел Василий Иванович Шуйский и говорил народу речь: «Сами видите ежедневно, какую кару посылает карающая десница Господня за наши грехи. А вы все коснеете во зле и замышляете измену на разорение земле нашей, поругание святой нашей веры и осквернение святыни московской. Я вам целую крест на том, что Димитрия царевича нет на свете, я сам своими руками положил его тело во гроб в Угличе; и тот, кто называется этим именем, – расстрига, беглый монах, наученный сатаною, осужденный на казнь за свои мерзкие дела. Собирайтесь вы лучше Богу молиться, чтоб отвратил от нас гнев Свой, и стойте твердо на истине, – так и все поправится». Толпа расходилась повеся головы, потому что Шуйского многие уважали. Но ропот не переставал. Снова раздались требования, чтоб в Москву привезли мать Димитрия: пусть она порешит дело.

Около половины мая стали появляться в Москве бежавшие из-под Кром ратные люди. Большая часть из них не могла ничего сказать, потому что ничего не знала. Когда их спрашивали знатные люди, они грубо отвечали: «Поезжайте сами и узнайте». Наконец прибыли Телятевский и Катырев-Ростовский, и все разъяснилось.

Весть о переходе Басманова, бояр и всего войска на сторону Димитрия была роковою для Годуновых: оставалось им либо бежать, либо отречься от престола и признать добровольно Димитрия перед всеми, либо же попытаться собрать последние силы, идти против врага и погибать с честью. Годуновы не сделали ничего подобного: они сидели в кремлевских царских палатах и противодействовали общему смятению только тем, что, по изветам доносчиков, которых подкупали деньгами, приказывали ловить и мучить распространителей Димитриевых грамот да тех, которые чересчур смелым сочувствием к Димитрию навлекали их гнев. Это значило – не сходить ни на шаг с