’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл

Cahier 20 (29 июня 1955). «Дополнение к тетради Убю». Включает несколько исследований об «Убю» и не публиковавшийся ранее текст Жарри: «Онезим».

Cahier 21 (22 декабря 1955). «О морали». Тексты на темы казуистики, сюрреалистской искренности, честности и прочих моральных прозрений.

Cahier 22–23 (12 мая 1956). «Навигация Фаустролля». Критические комментарии к «Фаустроллю».

Cahier 24 (7 сентября 1956). «Марселина Деборд-Вальмор». Издание «Проповеди маленьких поляков». Этот нравоучительный текст Марселины Деборд-Вальмор входит в список «равных книг» в «Фаустролле», здесь он был размещён, поскольку отдельное издание было невозможно достать.

Cahier 25 (31 декабря 1956). «О сущности слова “Некто” и языке». О языке как отправной (и конечной) точке всех аберраций (Collège de ’Pataphysique 1950–1956).

Следует также сказать о важной «Экспожарризиции», устроенной в 1953 году в галерее Жана Луаза, гигантской научной выставке из 533 разных фрагментов произведений, включавшей манускрипты, письма, первые издания и многочисленные тексты Жарри и других.

10 мая 1957 года Сандомир скончался, его последними словами были: «Что это шумит?» По словам Жана Польана, редактора “Nouvelle Revue Française”, прискорбность этого «смягчалась подозрениями о том, что доктора Сандомира вообще никогда не существовало». Вознегодовав, Коллеж в ответ провозгласил, что «Жана Польана не существует» и в подтверждение сего распространил по всему свету открытки, которые затем были посланы (удручённому?) Польану из Рима, Лондона, Брюсселя, Женевы, Франкфурта, Москвы, Багдада, Калькутты, Пондишерри, Остина (штат Техас), Сингапура, Гонконга, Брисбена, Чикаго, Сан-Франциско, Каракаса, Боготы, Рио‑де-Жанейро, Буэнос-Айреса, Сенегала, Конакри, Аддис-Абебы и из многих уголков Франции. В этот же год Коллеж ’патафизики запустил кампанию, требуя официально признать себя Общественной бесполезностью.

Оставшиеся два номера “Cahiers” вышли после смерти Сандомира, им предшествовал том из “Collection Q” Жана-Юга Сенмона, озаглавленный «Букет». Книга, казалось, прослеживала его начинающееся падение в безумие, включая бред про марсиан, национальную лотерею и насекомых. Сенмон вскоре вышел из Коллежа и впоследствии оказался пациентом психбольницы.

В “Cahier” № 26–27 «Пятидесятилетие со дня смерти Жарри» (26 мая 1957) вошли материалы, посвящённые 50‑летней годовщине смерти Жарри. Этот 128‑страничный выпуск напоминал о каждом годе жизни писателя сочинениями Франсуа Лалу, Франк-Ноэна, Превера, Торма, Бальзака, Рене Кревеля, Жана Ферри, Стефана Темерсона, Мишеля Лейриса, Сюлли-Прюдома, а также фотографиями Артюра Кравана. Эта подборка была подготовлена Сенмоном, Морисом Сайе, Анри Буше, Паскалем Пиа, Франсуа Карадеком, Жоржем Петифо, Николаем Каменевым, Клодом Эрну, Люком Этьеном и Мари-Луизой Олар.

“Cahier” № 28 «Отбеливание» (8 сентября 1957) состоял из квитанции Жарри на отданное в прачечную бельё и краткого анонса: «С целью полномасштабно отметить 50‑ю годовщину Исчезновения Альфреда Жарри, Коллеж ’патафизики сим объявляет о прекращении всей своей общественной деятельности». Это шокирующее объявление стало кульминацией таинственного эпизода в конфликте, обычно именуемом «делом Плома». Вероятно, фракцией, возглавлявшейся вышеупомянутым Датарием Вивьеном Пломом, были предприняты шаги для захвата власти в Коллеже. Предполагавшийся переворот был, по‑видимому, спровоцирован смертью Сатрапа П. Лие и других в этот же период, а также помутнением рассудка Сенмона. В любом случае, результатом стала внезапная отставка Плома, Мовуазена и некоторых других, и последующее назначение (Сандомиром, со своего смертного одра) новой когорты Проведиторов, Сатрапов и Регентов.

В последующие за делом Плома и смертью Сандомира два года, обычно называемые Первым магистериальным междуцарствием, Коллеж был вынужден провести внутреннюю реорганизацию. Первым шагом в этом направлении стал «Отчёт для Корпуса Проведиторов», написанный Николаем Николаевичем Каменевым, в котором автор обращался к «некоторым историческим проблемам, касающимся ’патафизической деятельности в связи с 50‑летием смерти Жарри». Это, по сути, был марксистский (в духе Карла Маркса, а не братьев Маркс) анализ Коллежа, яростно критиковавший «сенмонизм» как пример «культа личности». Автор рекомендовал Коллежу «стать институтом, полагающимся на коллективную ответственность», и избегать «реакционного субъективизма и неосознанной патафизики как в экономико-административной инфраструктуре, так и в неизбежно вытекающей из неё идеологии».

В 1959 году вышло собрание сочинений Сандомира, “Opus Pataphysiqum”, а также книга Роджера Шаттака «Годы банкетов». Для наблюдения за назначением нового Вице-Куратора был сформирован «Комитет Десяти», причём Раймон Кено был избран «Единственным Электором»; он, в свою очередь, после тайного голосования стал ответственным за назначение Барона Молле. Был ли «культ личности» искоренён в результате этого процесса или нет, но в любом случае возникло явное ощущение перехода и смены тональности, как в публикациях, так и в образе действий Коллежа. Следующий фрагмент из «Завещания» Сандомира в некотором смысле ставит точку на изначальном видении Коллежа, хотя многие из его идей продолжали быть ориентиром, которому должно следовать.

ИРЕНЕ-ЛУИ САНДОМИР. «ОТРЫВОК ИЗ ЗАВЕЩАНИЯ ДОКТОРА И.‑Л. САНДОМИРА» (1956)

[…] Мир – это гигантская аберрация, которая, сверх того и повсеместно, основывается на бесконечности других аберраций. Что бы мы ни говорили о нём, это фикция фикции. Наивность человечества (ещё одно блуждание ума) назвала Разумом то, что является только одной возможностью (среди прочих) выявить несоразмерность этой супераберрации и открыть, что она не единственная и не множественная, но неоднозначно многоцветная и сверкающая. Наименьшие из её неисчислимых рефлексий, самые упрощённые из мифов или самые гениальные из догадок, едва только они становятся возможными, получают полное право располагаться на том же уровне, что и эта высшая и гиперстатическая супераберрация. Патафизика включает в себя все бесконечные множества.

Таким образом, разницы между различными умами, как в их устройстве, так и в их степени, не больше, чем между продуктами их деятельности, или даже между одним предметом и другим. Для Совершенного Патафизика самое банальное граффити равно по своей ценности совершеннейшей книге, даже самим «Деяниям и суждениям доктора Фаустролля», и простейшая заурядная кастрюля равна «Рождеству» Альтдорфера. Кто из нас осмелится назвать себя достигшим такой степени прозрения? Таков, тем не менее, постулат Патафизической Равнозначности, на основании которого миры миров и эрзац-духовные отбросы незаметно находят своё вращающееся основание, в точности как гиппоксилоловый цикл свою ось вращения. Тогда, хотя демократия или демофилия для него – лишь одна из фантазий в ряду прочих, – патафизик, несомненно, является бесспорным обладателем абсолютного рекорда в демократии: безо всякого усилия он побеждает эгалитаристов на их собственном поле. Факт в том, что он ничего не отрицает; он превыше всего этого – здесь, как и во всём остальном. Он здесь не для того, чтобы покончить с чем‑либо, но чтобы включить его в нечто большее.

Такой подход может показаться скандальным тем, кто очарован догмами прошлого или настоящего и не ведает своей природы. Без сомнения, такой подход покажется негативным – и отрицающим «Науку» и «Искусство». Тем не менее это, как и всё остальное, только видимость. Нет