’Патафизика: Бесполезный путеводитель - Эндрю Хьюгилл

Все тексты Виана имеют скрытые бунтарские тенденции, а в некоторых случаях они выражены более открыто. Его знаменитая антивоенная песня «Дезертир» впервые прозвучала 7 мая 1954 года, во время битвы при Дьенбьенфу во Французском Индокитае, а позже её пели, протестуя и против Алжирской войны. Много лет эта песня была запрещена французскими властями, но в США её возродили в ходе протестов против войны во Вьетнаме Джоан Баез и “Peter, Paul and Mary”. В тексте просто декларируется личное решение отказаться воевать, возможно, ценой собственной жизни, в форме «письма» президенту. Это письмо призывает других отказываться от военной службы и провозглашает: «Не для того я на земле, чтобы убивать несчастных людей». Такое прямое политическое заявление на первый взгляд может показаться весьма далёким от «воображаемых решений» патафизики. Но у романа Жарри «Дни и ночи», повествующем о его армейском опыте, есть подзаголовок – «Роман дезертира». Это дезертирство не только от военной службы, но и от самой реальности.

Работы Виана нужно рассматривать не в отрыве друг от друга, а скорее как части полнокровной картины, включающей всё – от инженерии до джаза, от политической деятельности до литературной жизни, «столь же прекрасной, как и литература». Он умер 23 июня 1959 года, придя на показ экранизации его знаменитого романа «Я приду плюнуть на ваши могилы», притом, что сам он не выносил эту киноверсию и отрекался от неё. Спустя несколько минут после начала сеанса он выкрикнул: «Да разве эти парни американцы? Вот жопа!» – и свалился с инфарктом (от сердечной недостаточности он страдал всю свою жизнь).

Театр абсурда

Влияние Жарри на театр было очень глубоким. Можно провести прямую линию от «Убю короля» через пьесы Гийома Аполлинера, Роже Витрака и «театр жестокости» Антонена Арто к тому, что критик Мартин Эсслин назвал «Театром абсурда», который «стремится выразить бессмысленность жизни и невозможность рационального подхода к ней открытым отказом от рациональных схем дискурсивных идей»75.

Это очевидным образом совпадает не только с патафизикой, но также и с экзистенциализмом, дада, сюрреализмом и другими похожими идеями. Тем не менее среди ведущих авторов «абсурдистских» пьес можно назвать Виана и Эжена Ионеско, бывшего, пожалуй, самым откровенным приверженцем патафизики. Несколько реже признаётся долг Сэмюэла Беккета перед Жарри, некоторые из работ которого он переводил. На Беккета также повлияла традиция кабаре типа “Le mirliton”, и реконтекстуализация популярных спектаклей мюзик-холла в «артхаусных» театрах, наподобие «Театра марионеток» и прочих экспериментов Жарри и его круга. Персонажи Беккета часто ведут себя словно куклы и по указаниям драматурга говорят в манере, напоминающей плоскую монотонность Жарри (или Убю), одинаково акцентируя каждый слог. Некоторые диалоги в пьесе «В ожидании Годо» (1953), например, напоминают дискуссии доктора Фаустролля, с его пространными патафизическими речами, и Горбозада, который небрежно бросает в ответ на них своё «А-га». Фигура самого Годо, вокруг которой построен весь спектакль, является воображаемой. Конечно же, универсализм Беккета позволяет дать несколько возможных интерпретаций этих характеристик, и то, что работа Беккета является лишь примером скрытой патафизики – не довод (хотя всё возможно). Но следы патафизики там‑таки просматриваются.

Эжен Ионеско

В случае Эжена Ионеско (1909–1994) куда как проще выявить влияние патафизики, поскольку сам он был Трансцендентным Сатрапом Коллежа ’патафизики, и признавал (не)значимость патафизики на протяжении всей своей карьеры. Фрагменты из интервью 1980 года, приведённые ниже, демонстрируют степень его причастности.

ЛИИН МАКМЮРРЕЙ. ИНТЕРВЬЮ С ЭЖЕНОМ ИОНЕСКО (1980)

– Не могли бы Вы рассказать, как пришли к своему пониманию патафизики?

Хотя слияние противоположностей и является патафизической идеей, она не принадлежит лишь одной патафизике. Это древняя теория, составлявшая часть многих метафизических традиций. Как Вы заметили, я уже был патафизиком, не подозревая об этом, хотя моя осведомлённость о патафизике выросла, когда я начал контактировать с ведущими деятелями Коллежа ’патафизики: Борисом Вианом, Раймоном Кено и в особенности с Сенмоном. Тот будто воскрес благодаря патафизике и стал «заново рождённым» под именем Латис. Но потом он вновь ушёл, чтобы более уже не вернуться…

– И повлияла ли Ваша осведомлённость в патафизике на Вашу жизнь или творчество?

Я не считаю, что патафизика оказала влияние на мою жизнь или творчество. Жизнь, которую я вёл, была полубуржуазной, полупатафизической. Буржуазная жизнь по своей природе является патафизической, даже если я не слишком отдавал себе отчёт в том, какую жизнь я веду. Я не делал намеренных попыток позволить патафизике влиять на моё творчество, пусть даже моя работа и развивалась в направлениях, осознанно или неосознанно ведущих к патафизике. Эта философия не повлияла на меня ни в литературном, ни в учёном плане. Меня захватил именно дух патафизики, ведь как раз от некоего духа можно проще всего получить вдохновение.

…

– Но Вы говорили, что вообще всё патафизично?

Да, всё на свете патафизично. И самыми патафизичными из всего являются абсолютное безразличие и ирония; ирония большого размаха. Когда вы заявляете, что вести буржуазную жизнь – то же самое, что вести патафизическую жизнь, это в какой‑то мере правда, но правда не окончательная. Буржуазная жизнь – это бессознательно патафизическая жизнь, поскольку буржуа полагают, что у них есть ответы, хотя на самом деле не имеют ни одного. И поскольку никаких ответов у них нет, они – патафизики, но только ставшие ими по случайности. Патафизика – это нигилистская доктрина.

…

– Для патафизика нет ни надежды, ни отчаяния?

Для патафизика – настоящего патафизика – проблема надежды и безнадёжности не встаёт вовсе. Именно поэтому я говорю вам, что патафизика ближе к дзен-буддизму, чем к христианству, марксизму или идеалистической философии недавно минувших столетий (McMurray 1980, 123–136).

С учётом замечания Жарри о том, что «клише – это доспех Абсолюта», патафизические темы в «Лысой певице», да и в других работах Ионеско того периода становятся очевидными. «Лысая певица», первая пьеса Ионеско, была написана им после попыток выучить английский язык по учебнику для начинающих (он был эмигрантом из Румынии, обосновавшимся в Париже). Клишированные трюизмы в учебном пособии вызвали у него ряд поразительных словесных сизигий и серию клинаменов, искажений смысла. Сам язык превратился в удручающую мешанину потерянных смыслов. И пьеса, по сути, является переложением именно этих удивительных девиаций. Впервые она была поставлена Николя Батаем 11 мая 1950 года в парижском “Théâtre des Noctambules” и с тех пор более или менее постоянно входила в репертуар