ФСБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

Вместе с начальником ГлавПУра генералом армии Епишевым Волкогонов объездил все социалистические страны и десятки других зарубежных государств. Пользуясь правом прохода через таможню без досмотра, нелегально провез книги: «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына и «Записки русского офицера» Деникина. Потом испугался и сдал их.

Он был единственный из российских ученых, кто имел доступ к книгам из библиотеки Сталина. По одной из версий, доступ к партийным архивам ему обеспечил член Политбюро Александр Яковлев. По другой, Волкогонова пригласил на личную встречу заместитель председателя КГБ Филипп Бобков, который разрешил ему пользоваться секретными архивами спецслужб. После смерти Волкогонова его дочь передала архив отца, в котором содержалось немало нерассекреченных документов, в США.

Наиболее известны книги Волкогонова: изданный в 1992 году двухтомник «Троцкий» и изданный в 1994 году двухтомник «Сталин. Триумф и трагедия». Большой резонанс получила также опубликованная в «Литературной газете» в 1987 году его статья «Феномен Сталина». Но уже в октябре 1993 года Волкогонов был помощником генерала армии Кобеца и принимал активное участие в разгоне Съезда народных депутатов и расстреле Белого дома. В эти дни он заявил:

– Ситуация изменилась. Президент, как Верховный главнокомандующий, подписал приказ министру обороны о штурме Дома Советов и взял всю ответственность на себя. Мы подавим путч любой ценой. Порядок в Москве будет наведен силами армии.

В течение жизни человек может менять свои убеждения, но принципы, заложенные с детства, он может изменить только под влиянием очень серьезных обстоятельств, которые разрушают прежние идеалы окончательно.

Волкогонов был политработником высших ступеней партноменклатуры, имел звание генерал-полковника, хорошую зарплату и квартиру, служебную машину, вместе с генералом армии Епишевым посетил десятки стран мира. Он был доктором наук, писал и издавал книги, имел реальный авторитет в армии и партийной элите. Что могло столь резко изменить его политические взгляды?

Несомненно, что горбачевская перестройка, влияние Александра Яковлева и память о расстрелянном в годы репрессий отце сыграли свою роль, но поводом, возможно, стал банальный конфликт с новым начальником ГлавПУра Лизичевым и руководством ЦК КПСС.

После увольнения в запас Епишева и назначения на его место Лизичева Волкогонов, также претендовавший на это место, сохранил с Лизичевым хорошие отношения. Более того, они дружили семьями. Однажды Лизичев пригласил Волкогонова со всей семьей вместе отдохнуть в Крыму. Для этого им был выделен персональный самолет.

После возвращения в Москву дочь Волкогонова неосмотрительно рассказала нескольким знакомым свои впечатления от поездки:

– Мы отдыхали на юге вместе с Лизичевыми. Смешно, но его жена как была деревенским маляром, так им и осталась!

Естественно, через несколько дней эта новость дошла до начальника ГлавПУра, который пригласил к себе приятеля и сурово отчитал его:

– Дима, уйми свою дочь. Зачем она распространяет кому попало сплетни о моей жене? Я сам знаю, и все знают, что она не слишком умная. Пусть даже бывший маляр, и что из этого? Нехорошо говорить об этом на каждом углу!

Волкогонов сделал выводы, но вскоре произошел более серьезный инцидент. В подчинении у него находился молодой талантливый журналист, который, поддавшись веяниям перестройки, стал публиковать критические репортажи о положении в армии, что, естественно, не понравилось кураторам из ЦК КПСС.

Кроме вдохновителя демократизации страны Александра Яковлева, в ЦК оставался еще консервативно настроенный Егор Лигачев, которому Ельцин бросил упрек: «Егор, ты не прав». Журналиста пришлось задвинуть в Институт военной истории, но он и там продолжал гнуть свою линию под защитой Волкогонова.

Лизичев снова вызвал Волкогонова и жестко потребовал уволить неугомонного журналиста. Однако в этот раз Волкогонов был категорически против:

– Партия в процессе перестройки и демократизации учит нас говорить правду, что и делает этот журналист. Я поддерживаю его позицию и буду защищать всеми силами! – заявил он.

– Ты пойми и меня, – пытался урезонить приятеля Лизичев, – я тоже за правду, но надо же меру знать! Меня неоднократно вызывали из-за этого журналиста в ЦК и требуют принять к нему самые решительные меры. Что мне прикажешь делать – слушать указания ЦК или поддерживать твои игры в принципиальность?!

Со своей точки зрения, начальник ГлавПУра был абсолютно прав. Должность и субординация по отношению к высшей партийной инстанции обязывали его подчиняться, даже если бы в данном случае он имел особое мнение. Но Волкогонов, уже примеривший на себя вместо генеральского мундира тогу «правоверного демократа», не хотел принимать никаких доводов. Перейдя на «вы», он заявил:

– Я от своего мнения не откажусь и буду бороться с вами вместе с ним!

– Если ты переходишь на «вы» и упорствуешь, тогда не обижайся! – с сожалением констатировал Лизичев.

Вскоре Волкогонов был уволен из ГлавПУра и назначен начальником Института военной истории. Называется, «пустили козла в огород». Там он лично начал активно проводить линию на реформу армии и демократизацию в КПСС. Вскоре Волкогонов стал одним из лидеров оппозиции. Логика политической борьбы неумолима: встав на путь борьбы с существующим строем, приходится идти до конца.

Он этот путь прошел, сделав всё, что замышлял. Никогда не сомневался и не каялся, в отличие от Андропова и Горбачева.

Андропов, как оказалось, в исключительных случаях извиняться мог. Секретарь ЦК КПСС Михаил Зимянин, курировавший в Секретариате науку и общественные организации, спустя годы рассказал, как накануне предполагаемого ввода в состав Политбюро он был вызван на беседу генсеком Андроповым. Оказалось, что условием его включения в состав Политбюро должно было стать изменение позиции по ряду принципиальных вопросов. Однако решительный отказ Зимянина прервал его многолетнюю бескорыстную дружбу с Андроповым.

– Готовься, Миша. После пленума ЦК получишь сусловское наследство. Поработаем вместе. Хочу тебе сказать, что можешь рассчитывать также на поддержку Алиева. Ты знаешь, он ведет в Совмине транспорт и социальную сферу, следовательно, на нем и вопросы культуры… – начал Андропов, но Зимянин неожиданно прервал его:

– Юрий Владимирович, при всем моем уважение к Гейдару Алиевичу… Скажи мне, разумно ли было поручать ему, выходцу из Закавказья, вопросы русской культуры?!

Последовала гнетущая пауза. Андропов давно знал Зимянина и понял, тот от своих принципов не отступит. Но решил сделать еще одну попытку найти разумный компромисс.

Встав из-за стола, он печально и сурово произнес:

– Поговорим о другом, Михаил Васильевич, вы отвечаете за идеологию, за её чистоту. Не пора ли призвать к порядку наших зарвавшихся русистов?

– Русистами, Юрий Владимирович: как я понимаю, называют на Западе специалистов по русскому языку и литературе. Но если вы имеете в виду известных историков и литераторов патриотического направления, «славянофилов», как их весьма условно именуют некоторые наши коллеги, то хочу вам доложить, что заниматься их перевоспитанием и уж тем более подвергать их преследованиям или каким-либо наказаниям я не намерен. И вам также искренне