Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

Фиска поморщился, но ничего не сказал. Это значило, что идея ему не нравится, но цифры он ещё не посчитал и потому рано спорить.

— Короткие — это как? — спросил Бранн.

— Близко. Чисто. Контролируемо. Ясные опасности. Понятные награды. Минимум риска, максимум ощущения, что человек действительно спускался в подземелье, а не просто ходил по освещённому погребу.

— То есть красиво организованный страх, — сказала Мара.

— Именно. Скелеты в нужных местах. Шорохи, но не смертельные. Пара честных ловушек учебного уровня. Маршрут, который можно пройти быстро, дешево и без обязательства потом лечиться неделю.

Йорген кивнул.

— Прекрасно. Наконец-то мы официально монетизируем чужую трусость.

— Мы монетизируем здравый смысл, — поправил я.

— Это и есть цивилизованная форма трусости.

— А второе направление? — спросил Фиска.

Я улыбнулся.

Плохо, наверное.

Потому что Мара сразу сказала:

— О, нет.

— О, да, — ответил я. — Дорогие опасные маршруты для опытных героев.

Даже Кранк поднял голову.

— Это уже звучит как что-то, что мне нравится.

— Для тех, кому мало пройтись по безопасной тропе и унести домой историю о победе над учебной крысой. Для тех, кто хочет риск, редкие находки, старые секции, ограниченный доступ, сложные условия и право потом рассказывать об этом с преувеличением, близким к религиозному.

— И платить за это будут больше? — спросил Бранн.

— Намного.

Фиска начал что-то быстро считать в уме.

— То есть ты хочешь удешевить нижний сегмент и одновременно резко поднять верхний?

— Да.

— И разделить потоки.

— Да.

— И сделать так, чтобы новички не мешали тем, кто готов платить за настоящую опасность.

— Именно.

Он помолчал ещё пару секунд.

— Это может сработать.

— Звучит почти как похвала.

— Это максимум, на который я сейчас способен.

Мара подошла к схеме ближе.

— А что ты дашь опытным? Настоящую опасность? Её у нас, как назло, достаточно. Но если кто-то умрёт на дорогом маршруте, это плохо даже по элитным расценкам.

— Поэтому будем отбирать группы жёстче. Не всех подряд. Только тех, кто уже проходил что-то серьёзнее лестницы в подвале. Предупреждение под подпись. Ограниченный допуск. Никаких идиотов с завышенной самооценкой и новым плащом.

— Тогда клиентов станет меньше.

— Зато каждый будет стоить как трое обычных.

Тут уже заинтересовался даже Бранн.

— А награда?

— Лучшее снаряжение в аренду. Настоящие трофеи. Доступ в закрытые секции. Сертификаты другого уровня. Возможность заказать сопровождение. И… — я посмотрел на Йоргена, — легенда.

— Мне не нравится это слово, когда ты так на меня смотришь, — сказал он.

— Ты ветеран древних рубежей. Молчаливый страж старого контура. Свидетель павшего гарнизона. Живое… в каком-то смысле… подтверждение того, что нижние секции — это не прогулка.

Йорген долго смотрел на меня.

— То есть ты хочешь поставить меня у входа и продавать людей впечатлению, что дальше начинается история?

— По сути — да.

— Командир, — сказал он медленно, — это настолько бессовестно, что я почти горжусь.

Кранк фыркнул дымком.

— А я что получу?

— Ты?

— Если будут дорогие маршруты, нужен символ опасности. Я харизматичен, огнеопасен и архитектурно выразителен.

— Ты будешь появляться не на каждом маршруте.

— Я и не бесплатный декор.

— Именно. Специальные показы. По расписанию. За отдельную плату.

Кранк сел ровнее.

— Продолжай.

Через три дня подземелье работало уже иначе.

Мы расчистили и переоборудовали верхние участки под быстрые маршруты для новичков. Бранн и его люди привели в порядок простые ловушки так, чтобы они были поучительными, а не фатальными. Мара прогнала по новым путям нескольких местных дурней, согласившихся на бесплатный проход в обмен на честный отзыв. Один застрял в повороте, второй перепугался собственной тени, третий наступил не туда, получил мешком с песком по шлему и объявил, что это было «удивительно правдоподобно».

Значит, схема работала.

Мы ввели чёткие таблички.

Короткий маршрут новичка — дёшево, быстро, безопасно под надзором.

Маршрут испытания — средний риск, средняя награда.

Глубинный маршрут ветерана — ограниченный допуск, высокая опасность, редкие трофеи, расширенный сертификат.

Фиска настоял на разнице в формулировках, чтобы даже слова создавали ощущение, будто дешёвое — это разумный выбор, а дорогое — привилегия, а не просто более длинная прогулка за большие деньги.

Как ни раздражало меня это признавать, он опять оказался прав.

Первые дни были нервными.

Новички действительно пошли.

Не все. И не сразу. Но достаточно, чтобы стало видно: цена их вернула. К тому же короткие маршруты им нравились больше, чем я ожидал. Им не нужна была глубина. Им нужен был опыт, который можно пережить, оплатить и немедленно превратить в рассказ.

А потом сработало второе.

Опытные группы, узнав, что у нас теперь есть закрытые участки, доступ по отбору и настоящая нижняя секция с ограничением допуска, оживились с таким энтузиазмом, какого я давно не видел ни у кого, кроме людей, способных заплатить за шанс почти умереть с комфортом.

Они торговались меньше.

Спорили громче.

Платили охотнее.

И, что особенно приятно, сами создавали рекламу, потому что человек, которого не пустили на дорогой маршрут без проверки, почему-то начинает хотеть попасть туда ещё сильнее.

Через две недели Фиска вошёл ко мне с видом человека, который из принципа не улыбается цифрам, даже если цифры этого заслуживают.

— Ну? — спросил я.

Он положил книгу.

— Мы зарабатываем больше, чем раньше.

Я посмотрел на него.

— Насколько больше?

— Настолько, что я уже дважды перепроверил расчёты и один раз заподозрил чудо. Но нет. Это просто удачная сегментация потока, рост среднего чека на верхнем уровне и увеличение оборота на нижнем без критической нагрузки на персонал.

— Скажи это по-человечески.

— Ты снова оказался раздражающе прав.

Это был хороший день.

Пожалуй, слишком хороший.

Потому что в подземелье нельзя слишком долго чувствовать удовлетворение. Оно воспринимает это как вызов.

Проблемы начались ночью.

Первой пришла Мара. Не постучала — вошла быстро, коротко, с тем лицом, которое у неё появлялось, когда ситуация уже миновала стадию раздражения и вступила в стадию личной неприязни.

— Вставай.

— Уже не сплю, — сказал я, хотя это было неправдой ещё секунду назад. — Что случилось?

— Кто-то лазил по маршруту ветеранов.

Я сел.

— Когда?

— Недавно. Судя по следам — в последние часы.

Через минуту мы уже шли вниз.

Факелы дрожали