Ненавижу и люблю - Галина Милоградская

свечей мягко мерцал в каплях воды, что запутались в каштановых прядях. Я подняла руку, медленно провела по ним, убирая следы дождя, и скользнула ниже, к виску, пробежала по скуле, коснулась губ. Рома мягко поцеловал кончики пальцев, продолжая пронзать своим неземным взглядом, так близко, что хотелось нырнуть в его прохладную синеву. Было так тихо, что можно было услышать, как потрескивают свечи вокруг нас. А ещё очень громко стучало сердце и, кажется, я впервые не могла разобрать: моё или его.

– Не замёрзла? – прошептал он, выразительно глядя на шею, покрывшуюся мурашками.

– А сам как думаешь? – Я повела плечами, разгоняя пену вокруг, и включила тёплую воду – в ванной действительно становилось прохладно, но вылезать пока не хотелось. Смерив меня долгим нечитаемым взглядом, Рома поднялся и вышел, чтобы вернуться спустя несколько минут в полотенце, обёрнутом на бёдрах, с открытой бутылкой шампанского и двумя бокалами в руках.

– Ты разве не знаешь, что принимать ванну вдвоём нужно только с шампанским? – промурлыкал он, ставя бутылку на пол и забирая из моих рук бокал с вином.

– У тебя в этом плане явно опыта больше, – не удержалась от ехидства, старательно загнав ревность как можно дальше. Рома не ответил. Сбросил полотенце и шагнул в воду, усаживаясь напротив. Как заворожённая я следила за его движениями, за тем, как шипит и пенится шампанское, пузырясь крохотными фонтанчиками. Наши бокалы соприкоснулись с тихим звоном, и искрящееся тепло разлилось по горлу. А потом он потянулся ко мне, и вкус смешался: вино и его поцелуи…

Когда-то мне казалось, что счастье – это не для меня. Что просыпаться каждый день в объятиях любимого человека – непозволительная роскошь. Что плавиться в любимых руках – красивая метафора для героинь мелодрам и женских романов. Как же я ошибалась! Рома дарил мне целый мир, настоящий, яркий, живой, день за днём стирая воспоминания о годах безразличия. И мне больше не хотелось думать о том, что будет завтра. Не хотелось представлять, что в любой момент всё может кончиться.

– К вам начальник лаборатории.

Отложив в сторону последнюю версию договора с китайцами, я улыбнулась Лене, которая, с тех пор, как возглавила исследовательский отдел, стала частым гостем в моём кабинете. Правда, сейчас подруга была не похожа сама на себя. Она будто позеленела, пухлые губы дрожали, а в глазах плескался неприкрытый ужас.

– Алина, – с трудом проговорила Лена, замирая у стола и не спеша присаживаться в кресло. – Мыши… Наши мыши, на которых мы ставили последние опыты перед тем, как выпустить сыворотку в продажу… Они сдохли!

Это было слишком ужасно, чтобы быть правдой. Всю дорогу до лабораторий я молилась, чтобы мыши ожили. Чтобы их поразил мышиный грипп или они просто сдохли от старости. Но уже за дверьми исследовательского отдела меня ждало разочарование: достаточно было посмотреть на лица сотрудников, чтобы понять – это катастрофа. Длинные ряды клеток уходили вглубь ярко освещённого помещения, и на первый взгляд всё было хорошо: белые и серые мыши и крысы шевелились, прыгали, грызли прутья и шуршали опилками. Только впереди, метрах в пятнадцати, стояла группа сотрудников в халатах, разом повернувшихся, стоило нам войти.

Я подходила к клеткам на негнущихся ногах, чувствуя, что ещё шаг – и колени подломятся. В клетках передо мной лежали пушистые комочки. Их было много, слишком много, чтобы версия о случайности или злостной бактерии, ненароком проникшей в лабораторию, тут же растворилась.

– Мы з-забрали нескольких, сделать анализы, – начал, слегка заикаясь, худощавый бородатый мужчина. – Это группа, на которой проводили последние опыты с сывороткой. Мы закончили давать её три месяца назад. Н-ничего не предвещало…

Окинув тоскливым взглядом мышиные трупики, я заставила себя ободряюще посмотреть на сотрудников, ожидавших моей реакции.

– Думаю, говорить о том, что произошедшее пока следует держать в тайне, излишне? – Под моим взглядом сотрудники спешно закивали, пряча глаза. Я повернулась к Лене, и та повела к себе в кабинет, по пути не произнеся ни слова. И только когда мы остались одни, позволила себе прерывисто выдохнуть и провести рукой по лицу.

– Предположения? – быстро спросила я, буквально падая в кресло во главе стола.

– Только два, – глухо ответила Лена. – Или же диверсия, или… – Она подняла страдальческий взгляд: – Или сыворотка приводит к летальному исходу.

Тридцать четвёртая глава

– Как?! – вырвалось громко, и я тут же понизила голос, продолжив: – Как такое могло случиться? Лазурин говорил, что инкубационный период у мышей полгода, это почти тридцать человеческих лет! Сейчас мы вовсю запускаем опыты на людях, а тут такой скандал! Если окажется, что мы травим людей непроверенной вакциной…

У меня потемнело в глазах.

– Подготовь все документы по исследованию. Все отчёты, анализы, формулы, опыты, всё, от начала до конца. Проверьте каждого, кто имел доступ к вакцине, всех, кто составлял заключения для меня и совета директоров.

– Значит, ты… – начала Лена, но я жёстко её перебила:

– Начнём с себя, первыми всегда проверяются самые неблагоприятные и абсурдные предположения. – Я поднялась из-за стола, подошла к Лене и успокаивающе сжала её ладонь. – Поверь, у меня нет причин не доверять тем, кто здесь работает. Поэтому я жду от тебя максимального содействия и открытости.

Она слабо кивнула, и я вышла, не оглядываясь, стараясь не обращать внимания на встревоженные, любопытные, испуганные взгляды, которыми меня провожали работники. Только в лифте смогла выдохнуть и прикрыть глаза, чувствуя, как пульсирует в висках боль. Стоило бы вызвать Дениса, ведь он курировал разработку вакцины. Но я подумала, что встречаться с ним сейчас не могу и не хочу. Позже, когда в этом возникнет необходимость. Промелькнула тоскливая мысль, что, сложись всё иначе, он бы уже сидел у меня в кабинете и планомерно отбивал любые попытки обвинить лабораторию в ошибке. И я бы поверила. Теперь же приходилось решать всё самой. Хотя почему самой?

Я нервно усмехнулась, выходя из лифта. Надо же, настолько привыкла быть одна, что успела забыть о том, что муж теперь рядом? Впрочем, я позвала бы Рому в любом случае – утаивать от него новости подобного характера просто было невозможно.

– Вызови моего мужа, – бросила я, проходя мимо Риты. – И принеси кофе покрепче.

«И неплохо бы плеснуть в него коньяк», – промелькнула усталая мысль. Будто в насмешку за окном