Ненавижу и люблю - Галина Милоградская

разливалось солнце, искрясь в стёклах небоскрёбов и на глади реки. Небо, яркое, голубое, чистое, раскинулось над Москвой, обещая ясный летний день. А вокруг меня сгущались тучи, толпясь в углах кабинета.

– Уже успела соскучиться? – прозвучал за спиной голос, и руки Ромы легли на мои бёдра, притягивая к себе. Но сегодня тело, обычно моментально откликающееся на любые его прикосновения, будто задеревенело.

– Что случилось? – Он развернул меня к себе и нахмурился.

Рассказ занял не больше пяти минут, и вот уже в кабинете стало на одного подавленного человека больше. Рома медленно расхаживал вдоль окна, то и дело бросая быстрый взгляд на город. Я же непрестанно барабанила по столу ногтями, чувствуя непреодолимое желание обгрызть их – как же вовремя напомнила о себе дурная детская привычка!

– Подождём, что скажет внутренне расследование, – наконец проговорил Рома, замирая перед моим столом. – Главное сейчас – не допустить огласки.

– А как быть с советом? – жалобно протянула я.

– Подождёт, – отрезал Рома, опускаясь в кресло напротив. – Для начала надо точно знать, с чем к ним идти. Ты же знаешь – из чужих домыслов и наших догадок кое-кто может раздуть такую панику, что нам и огласки не надо будет – дебиторы побегут скидывать акции, и компанию можно будет соскребать с асфальта.

Тут я даже не спорила. Масштаб катастрофы был ужасающ, и дело даже не в сыворотке, насколько цинично бы это ни звучало. Скандал сомнёт компанию и выбросит в мусорный бак, а нам останутся многочисленные долги, банкротство и, может, тюрьма. Кредиты, что мы набрали после удачного запуска сыворотки, не дадут вовремя рассчитаться с дебиторами, не говоря уж о зарплате. И чёрт с ним, с позором, но подвести тысячи людей… На глаза навернулись слёзы. Я бросила быстрый взгляд на Рому – он напряжённо всматривался в экран телефона.

– Что-то случилось?

– Нет. – Он нервно дёрнул губой и криво улыбнулся. – Я заказывал для нас столик на сегодня, кажется, придётся отменить?

– Ну уж нет! – Я поднялась и прошлась по кабинету, становясь рядом. – Сейчас мы должны бывать на людях как можно чаще. Пусть никто даже не догадывается, что у нас всё плохо.

– Как всегда: имидж прежде всего? – приподнял бровь Рома.

– Ты же знаешь, что я права.

– Как всегда, – глухо ответил он. Раздражённо вздохнув, я вернулась к столу и не поднимала голову от бумаг, пока не закрылась дверь. Только тогда позволила себе откинуться на спинку кресла и прикрыть глаза.

Вечер, который мог бы стать одним из лучших, превратился в напряжённый, полный тоскливых вздохов кошмар. Мы всячески пытались делать вид, что всё хорошо, но мои мысли крутились вокруг результатов анализов, на которые были отправлены мыши. О чём думал Рома догадаться было невозможно, но очень хотелось думать, что о компании. Домой мы возвращались в молчании, и так же молча разошлись по своим комнатам. Закрывая за собой дверь, я чувствовала, как между нами снова поднимается стена.

– Алина! – голос прорвался сквозь сон, заставляя резко распахнуть глаза. Рома стоял передо мной в одних пижамных штанах и взволнованно протягивал телефон. – Ты должна это видеть! Кто-то слил информацию прессе!

Моментально проснувшись, я села, взяла в руки телефон, глядя на публикацию в «Вестнике».

«Медкорт» травит людей! Почему сыворотка, не прошедшая клинических испытаний, вышла на рынок? Об этом, а также о финансовом состоянии компании читайте в нашем интервью…

– Источник пожелал быть неназванным, – горько прошептала я, дочитав статью. Нет, пока там были лишь намёки и никаких доказательств, но и их было достаточно. Через полчаса наши телефоны накалились от звонков взволнованных, растерянных, гневных акционеров. Тех, кто имел доступ в совет директоров и мог лично выразить своё негодование. Остальные, полагаю, уже обрывали телефоны приёмной.

– Совет назначен на одиннадцать. – Мы ехали в офис. Рома подбирал отчёты за последнюю неделю, я просматривала биржевые сводки, наблюдая, как падают наши акции. Гроза разразилась слишком внезапно, чтобы быть простым совпадением. Что ж, можно было успокоиться в одном – сыворотка, скорее всего, ни при чём.

Совет директоров встретил напряжённым молчанием. Пока мы проходили к столу, некоторые всё же поздоровались, но держались сухо, а смотрели осуждающе, будто мы могли предвосхитить случившееся.

– Надеюсь, у вас есть разумное объяснение происходящему, – проскрипел Перестов – ближайший соратник дедушки. Рома вскинул голову и пристально на него посмотрел, но мой главный оппонент на каждом совете не смутился, более того – тонко и неприятно улыбнулся, поигрывая золотым Паркером.

– Мы предоставим всю имеющуюся на данный момент информацию, – ровно начала я, обращаясь ко всем одновременно, старательно избегая Перестова. – Ситуация находится под контролем и волноваться не о чем.

– Как не о чем! Акции упали на пять пунктов!..

– Мне советуют продавать…

– А что по поводу сыворотки…

– Правда, что мыши сдохли?..

Через три часа непрерывных споров, разъяснений, увещеваний я обессиленно закрыла глаза, сжимая виски руками. Голова раскалывалась, а рабочий день был в самом разгаре. После совета нас ждала пресс-конференция, на которой пришлось отвечать на те же вопросы и говорить одно и то же несколько раз подряд. Кажется, мои заверения никого не убедили, но сейчас мне было всё равно. На следующие конференции буду отправлять пресс-секретаря, больше никаких официальных заявлений до окончания расследования!

Тридцать пятая глава

– Алина Александровна, – в конференц-зал заглянула Рита, – к вам Елена Гаус.

Вяло взмахнув рукой, я выпрямилась, не пытаясь скрыть усталость. Хорошо, что хотя бы перед Леной не надо притворяться. Она вошла, держа в руках тонкую чёрную папку, на лице играла торжествующая улыбка.

– Первые анализы отрицательные, – начала Лена, присаживаясь напротив и протягивая бумаги. – На основной уйдёт неделя, но маркеров вируса в крови мышей не обнаружено. Они были здоровы, когда сдохли. Точнее, – хихикнула она, – лихорадкой Ласса точно не болели. Осталось выяснить, что послужило причиной.

– Жаль, что нельзя на эту неделю впасть в спячку, – пожаловалась я, чувствуя слабое, но всё-таки облегчение. За эту неделю могло произойти много чего неприятного, да и от уже случившегося отмываться придётся долго.

– Всё так плохо? – сочувствующе спросила Лена. Я лишь кивнула: слишком много раз приходилось сегодня говорить одно и то же. Может, именно поэтому дома снова было тихо. Рома