Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

Какой контраст с тем, что я видела в глубине России! Какой невыносимый контраст! Мандельштам из-под густых ресниц рассматривал великолепную Ларису и внушительно говорил:

“Совсем ещё недавно она была в нашем положении. И надо сознаться, она его переносила неплохо. А теперь…”

А теперь она блистает в вашем кругу…

Мы приняли её в наш круг не потому, что она занимает блестящее положение, а несмотря на то, что она его занимает”.

Балы были ещё и в Институте истории искусств, и в ДИСКе, но такого роскошного больше не было. Вместе с Одоевцевой Гумилёв бывал на балах, танцевать не любил — читал стихи:

Мир лишь луч от лика друга, всё иное — тень его!»[55].

Но это богемная часть жизни четы Раскольниковых. А ведь Фёдор ещё в июне 1920 г. назначен командующим Балтийским флотом.

Глава 13

Семейство Раскольниковых и флотские дела

К марту 1921 г. в Кронштадте и на окружавших его островных фортах находилось 18 707 военнослужащих рядового и командного состава. В городе проживало около 30 тысяч гражданского населения.

В Кронштадте зимовали два дредноута — «Петропавловск» и «Севастополь». Водоизмещение их составляло 23 тыс. т; вооружение: 12–350-мм, 16–120-мм орудий и 4–47-мм зенитные пушки.

Там же находились два броненосца — «Андрей Первозванный» и «Республика» (бывший «Павел I»). Оба были выведены из боевого состава, механизмы находились в нерабочем состоянии, и в ходе мятежа броненосцы стрельбы не вели.

Кроме этих кораблей в Кронштадте стояли минный заградитель «Нарова» и тральщик «Ловать», а также несколько вспомогательных судов. Остальные корабли Балтийского флота, в том числе дредноуты «Полтава» и «Гангут», миноносцы и подводные лодки зимовали в Петрограде.

Боевая мощь (особенно артиллерийская) маленького острова Котлин была достаточно велика. В общей сложности в Кронштадте к моменту мятежа имелось 140 орудий различных калибров, из них 41 тяжёлое (305–250-мм), а также более сотни пулемётов.

К 1921 г. на кораблях Балтийского флота служили преимущественно кадровые моряки. Состав их был относительно стабилен. Если Красная Армия являлась совершенно новым социальным организмом, то на флоте строевой состав экипажей изменился относительно слабо. Особенно это касается командного состава и классных специалистов. Последняя же прослойка на крупных кораблях была весьма значительна, достигая порой половины команды: гальванеры, механики, комендоры, электрики, машинисты и т. п. — для подготовки таких специалистов в ту пору требовались годы, и заменить их было не так-то просто. Тем более в условиях Гражданской войны.

Итак, 79,2 % моряков линкоров «Севастополь» и «Петропавловск» — двух сильнейших кораблей Балтийского флота, то есть почти 4/5 обоих экипажей, начали службу на флоте до 1917 г. В 1921 г. в состав экипажей пришло только 3 человека. Зато имелось немало кадровых моряков, служивших по 15 и более лет (в общей сложности 29 человек, то есть около 1,5 %).

Находившиеся в Кронштадте линкоры имели полные штаты личного состава: «Севастополь» — 1216 человек, «Петропавловск» — 1379 человек. Стоявшие в Петрограде однотипные линкоры «Гангут» и «Полтава» имели соответственно 137 и 145 человек[56].

Что же касается береговых частей в Кронштадте, то туда было отправлено немало бывших колчаковцев и махновцев. У командования Балтфлота не хватило ума вывести с Котлина крепостную штрафную роту.

Приём в партию большевиков на флоте часто вёлся без должной требовательности. Так, в партийную неделю осенью 1919 г. численность некоторых ячеек увеличилась сразу в 7–9 раз, в результате к началу мятежа от 80 до 90 % членов РКП в Кронштадте составляли те, кто вступил в партию именно в массовые кампании партийных недель.

Кстати, именно в «партийную неделю» в партию попал будущий главарь мятежников старший писарь линкора «Петропавловск» Степан Петриченко.

Предводитель Кронштадтского мятежа Степан Петриченко — личность незаурядная. Родись он в XVII веке — быть ему фигурой уровня Ивана Болотникова, Богдана Хмельницкого или Степана Разина.

Степан Максимович родился в 1892 г. в семье крестьянина бедняка Жиздринского уезда Калужской губернии. Степан к 14 годам окончил двухклассное городское училище и пошёл работать металлистом на завод. В 1913 г. его призвали в Балтийский флот.

В октябре 1917 г. Петриченко служил матросом на острове Нарген. В 1913 г. Нарген вместе с рядом других островов и береговых фортов был включён в строящуюся крепость Петра Великого.

К ноябрю 1917 г. на острове Нарген находилось сотня матросов и около 200 строителей, а также порядка 500 местных жителей.

17 ноября 1917 г. моряки объявили Нарген независимой «Советской республикой матросов и строителей». Председателем «Совета народных комиссаров» был избран матрос Степан Петриченко. Гимном республики стал «Интернационал», а государственным флагом чёрно-красное полотнище.

Однако всерьёз воевать с немцами братишки не желали. 26 февраля 1918 г. к острову Нарген подошёл ледокол «Волынец», и на нём большинство «республиканцев» вместе с председателем Петриченко убыли в Гельсингфорс, а оттуда — в Кронштадт.

В апреле 1918 г. Петриченко становится писарем на линкоре «Петропавловск». В «партийную неделю» 1919 г. вступил в партию большевиков. В «партийную неделю» принимали всех желающих при наличии «пролетарского происхождения». Однако при первой же перерегистрации, как тогда называли «чистки», его из партии турнули.

Неудивительно, что на линкоре «Петропавловск» накануне мятежа число коммунистов достигало 203 из чуть менее 1300 человек личного состава (вместе с командирами), то есть в партии состоял почти каждый шестой член экипажа корабля! И именно этот корабль стал центром мятежа.

Да и общее пополнение флота проводилось далеко не лучшим образом. Ещё в 1918 г. было создано так называемое бюро вольного найма, которое занималось вербовкой добровольцев, служивших в морских частях и на кораблях по контракту. Подавляющее большинство этой публики представляло собой очень пёструю в социальном отношении молодёжь, привлечённую на флот прежде всего корыстными соображениями, так как моряки лучше красноармейцев обеспечивались и продовольствием, и обмундированием.

В 1918–1921 гг. Балтийский флот почти не участвовал в боевых действиях. Медицинское обслуживание было куда лучше, чем в воевавших частях. Многие военморы жили на квартирах у кронштадтских обывателей (особенно у обывательниц).

Красный флот традиционно снабжался лучше, чем сухопутные части. Несмотря на все трудности, к началу 1921 г. на корабле матрос получал в день хлеба 1,5 фунта, крупы 0,2 фунта, мяса 0,3 фунта, рыбы 0,1 фунта, масла 0,7 фунта, сахара 0,1 фунта (1 фунт = 409,5 грамма).

Питерский рабочий довольствовался в два раза меньшим пайком, а в Москве за самый тяжёлый физический труд рабочие получали в день 225 граммов хлеба, 7 граммов мяса или рыбы и 10 граммов сахара.

Помимо жалованья, кронштадтские военморы и команды фортов имели два «непыльных приработка». Это круглогодичное рыболовство — летом на лодках, а зимой — подлёдный лов.

Для ловли рыбы помимо лодок использовались моторные катера «Ласточка» и «Второй».