Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

Он помолчал ещё, и я уже собирался попрощаться.

— Я ждал звонка, — произнёс Сенклер. — Без врача на месте мне было неспокойно. Рассказывайте, что ещё.

— Пока всё, — ответил я. — Анализы через неделю.

— Хорошо. До свидания, Михаил.

Он отключился, я остался стоять в коридоре с телефоном. Ему было неспокойно. Четыре месяца он молча смотрел, как у него дохнет лес, и от одного дня без врача ему стало неспокойно. Я убрал телефон и пошёл за курткой.

До «Крапивы» мы ехали на такси. Олеся приехала прямо со смены, в пальто поверх рабочего, и вошла в зал, когда мы уже рассаживались. Она нашла меня глазами от двери, подошла, поцеловала в висок и села рядом, потеснив Ксюшу, которая тут же подвинулась и подвинула Саню.

— Ты пахнешь костром, — Олеся понюхала мой воротник. — И ещё чем-то. Лесом.

— Это ельник, — я снял с рукава хвоинку и показал ей.

— Ты два дня не ел нормально.

— Я ел, — возразил я. — Меня кормили.

— Чем? — она прищурилась.

— Копчёным. И огурцами, — я честно перечислил всё.

Она посмотрела на меня так, что я понял, разговор про огурцы будет дома, отдельно.

«Крапива» оказалась тем, что обещала Смолина, небольшой зал с деревянными столами, восемь человек за одним из них, на окнах горшки с чем-то живучим, официант в фартуке, с блокнотом, как я и заказывал. Стол нам поставили в углу, буквой «П», я сел с торца, чтобы видеть всех.

Официант был молодой, с обветренными руками, и ходил между столами, не глядя под ноги, с подносом на пяти пальцах, он здесь не первый год и подрабатывал, надо думать, ещё и на кухне. Зал был на две трети полон, и на нас никто не оборачивался, что для восьми человек, из которых один Саня, было хорошим знаком.

— Заказывайте, — объявил я, когда официант раздал меню. — Всё, что хотите. Я плачу. Не смотрите на правую колонку.

Они посмотрели на правую колонку.

Ксюша выбрала салат. Саня тоже взял салат и спросил, можно ли ему просто хлеба. Люба сказала, что она, пожалуй, чаю. Денисов листал меню туда и обратно и остановился на супе. Петрович закрыл меню. Смолина заказала одно горячее и посмотрела на меня так, будто ждала, что я это отменю. Олеся, которая знала меня лучше, молчала и ждала, что я буду делать.

Я забрал у официанта блокнот.

— Так, — я раскрыл блокнот. — Это не приём, это ужин. Давайте я.

Заказал я на всех. Закуски на общих тарелках, чтобы каждый брал, что хочет, и не считал, чьё, сельдь с картошкой, грибы, сыр, овощи. Горячее каждому, по тому, что они листали, а не по тому, что назвали, Сане мясо, потому что он на него смотрел дольше всех, Ксюше рыбу, Любе жаркое в горшочке, Денисову то же, Петровичу отбивную, Смолиной то, что она назвала, потому что она выбрала честно, а Олеся заказала себе сама. Два кувшина вина, красного и белого, и морс для Сани.

— А почему мне морс? — спросил Саня.

— Потому что вино тебе будет по одному бокалу, а морс без ограничений.

— Это дискриминация, — заявил Саня.

— Это профилактика, — отозвался я.

Официант записывал, кивал и под конец посмотрел на меня с уважением, которое я оценил, стол вышел хороший, плотный, без излишеств.

Пока несли, они молчали и смотрели друг на друга. Ксюша расправляла салфетку, Саня изучал морс. Люба поправляла воротник новой блузки. Смолина сидела прямо, Денисов через два стула от неё тоже прямо, и оба старались не смотреть в одну сторону.

— Михаил Алексеевич, — не выдержала Ксюша. — Ну расскажите. Про зверя.

Я рассказал.

Начал с холма и медведя, потому что с них всё и началось, и дальше по порядку, как Сенклеру на холме, тёплая земля и пустые норы, лаз, куда я полез, ладонь, на которой меня везли, голова величиной с сарай и глаза, открывшиеся, когда я положил руку на мох. Зверь оказался эфирным великаном класса ферал, с Ядром пятого уровня или выше, четырьмя тоннами живого веса и земляной стихией. Ядро гаснет и тянет из соседей, дичи и из всего, что живёт в лесу, оттого и мор. Медведь лёг на него, потому что у него было тепло. Пробы с него у Петровича.

Люба удивлённо похлопала ресницами.

— Четыре тонны, — повторил Саня. — Мих. Четыре тонны. А сколько такой стоит?

— Он не продаётся, — я налил Любе воды.

— Я не про продать, я про порядок цен. Для общего развития.

— Для общего развития, такого зверя нет ни в одном реестре, его вид не опознаёт браслет, и цены на него нет, потому что второго такого никто не видел. Считай, что бесценный.

— Бесценный, — Саня уважительно кивнул. — В смысле, бесплатный.

Люба с тревогой посмотрела на Саню, потом на меня, и я понял, что она прикидывает, не собираюсь ли я и этого зверя привезти в клинику. Я покачал головой. Четыре тонны в наш стационар не влезали, даже если вынести все клетки.

— Миш, — Олеся положила ладонь мне на руку. — А это опасно? Туда ездить. К нему.

— Он никого не ест. Он мох, грибница и норы, у него нет зубов и рта. Опасно ему, не мне. Если он погаснет, сгорит лес за ручьём, а следом остальное. Поэтому я туда буду ездить два раза в неделю, а Денисов там будет жить.

Олеся убрала руку, но не сразу, и я почувствовал, что разговор про Броды у нас тоже будет дома, следом за огурцами. При людях она не спорила, она запоминала.

— Денисов будет жить в лесу? — Ксюша обернулась к Денисову.

— В доме, — поправил Денисов. — У Сенклера. Я командирован.

— За что? — Ксюша округлила глаза.

— За дело, — ответила за него Смолина. Денисов посмотрел на неё, а она в тарелку.

Принесли закуски. Разговор кончился сам собой, потому что все взяли вилки, и минут десять я слышал только вилки и Саню, который рассказывал Ксюше, чем сельдь под шубой отличается от сельди без шубы.

Вино разлили. Пили понемногу, как я и просил, по бокалу, по половине, Люба разбавляла своё водой и говорила, что так на юге делают, и Саня немедленно спросил, можно ли ему тоже разбавить, только наоборот.

— За зверей, — провозгласил Саня, подняв бокал первым. — За всех наших. За Пухлежуя, который у нас дома доедает мой диван. За Феликса, который сейчас сидит на посту и ведёт протокол того, что нас нет.

— За Феликса, — Ксюша подняла бокал двумя руками. — Он один дома. С Паскалем и Нюшей. Он их