Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

— И они придут, — она сказала это без вопроса.

— Могут, — я не стал врать. — Если понадобится. Но теперь мы к этому будем готовы, и вы будете не одна, а это все меняет. Будьте уверены.

Смолина посмотрела на меня, и уголок рта у неё дрогнул. После двух ночей без сна на большее у неё не хватило, но я засчитал это за улыбку.

— Уверены? — спросила она.

— Уверен, — повторил я.

Я снова встал, потому что усидеть на месте при таком разговоре было невозможно, и снова взял её за плечи, чтобы дошло, не одна. Плечи были уже не такие твёрдые.

Дверь открылась.

— Ого! — присвистнул Саня с порога. — А чё это тут происходит?

Я убрал руки с плеч Смолиной. Сделал я это, надо признать, быстрее, чем следовало, и брови у Сани уехали под чёлку.

— Ничего, — буркнул я. — Всё хорошо. Чего хотел?

Смолина встала. Она одёрнула халат, поправила ворот, и за мгновение на моих глазах собралась обратно в Екатерину Андреевну, будто и не было двух ночей без сна.

— Я могу идти, Михаил Алексеевич? — спросила она ровным голосом.

— Да. Идите. И Екатерина Андреевна, — я дождался, пока она обернётся, — сегодня после приёма никаких ночных. Домой и спать. Это врачебное предписание.

— Да, — она кивнула и вышла мимо Сани, тот, пропуская ее, вжался в косяк.

Дверь закрылась. Саня подождал какое-то время.

— Мих. Ты чё?

— Ничего, — я сел за стол.

— Это ж Смолина, — он показал большим пальцем на дверь. — Смолина, Мих. Человек-робот. Она ж на тебя смотрит, как на анализ. А ты её за плечи. Ты чем думал вообще? У тебя Олеся.

— Перестань, — оборвал я. — Она докладывала, я слушал. Доклад был тяжёлый. Всё. Ты по делу пришёл или так?

— По делу, — Саня сел на стул, с которого только что встала Смолина, и тут же вскочил и пересел на соседний. — Я про Кувалду. Ты чё думаешь с ним делать?

Про Кувалду я думал последний раз недели три назад, когда в очередной раз проверил ему сустав и записал в карту «без динамики, выписать». Записал и не выписал, потому что забирать пса было некуда. Кувалда жил у нас в стационаре с того дня, как Саня привёл его с боёв. Курс восстановления, расписанный на полтора месяца, он давно прошёл, на прогулках проходил полный круг по двору и уже не хромал, а бои для него кончились по решению двух человек, моему и Саниному, и это решение Саня как раз и пришёл дожимать.

— Что с ним делать, — повторил я. — Ты, между прочим, его хозяин. Ты его выиграл.

— Не выиграл, а забрал за ноль, — поправил Саня. — Ну и вот. Я его домой хочу. Сегодня. Мих, он у нас в стационаре как в гостинице, ему скучно, он на Феликса смотрит, как я на телевизор. Ему нужен, двор, я, ему в конце концов, диван нужен, у меня диван всё равно Пухлежуй доедает, так хоть на двоих будут.

— Пухлежуй дома? — уточнил я. Про диван я слышал вчера в «Крапиве», но тогда решил, что Саня, как обычно, преувеличивает.

— Дома, давно, — Саня замахал руками. — Я ж вчера говорил. Я его давно забрал, мне одному скучно было вечерами, а он хоть облизывает. Он у меня диван съел, тапки, провод от зарядки, я думал, помрёт, а он только толще стал.

Про диван Саня, выходит, не преувеличивал. Выписку Пухлежую я подписывал сам и с тех пор не заметил, как перестал видеть мохнатую сосиску под ногами.

— И вот, — Саня посмотрел на меня с той стороны стола взглядом, который он обычно приберегал для просьбы о зарплате вперёд. — Как они, Мих? Ну, Пухлежуй с Кувалдой. Кувалда всё-таки боевой. А Пухлежуй, он это, он лизнуть полезет первым делом. А Кувалда как? Ну, вдруг. Он же не знает, что это Пухлежуй.

Вопрос был правильный. Собаку, которую учили драться в яме, нельзя просто завести в квартиру, где живёт мохнатая сосиска с рефлексом облизывать всё живое.

— Слушай сюда, — я придвинул к себе журнал. — Первое. Знакомишь не дома. Дома у Пухлежуя территория, он её будет защищать, как умеет, а умеет он только облизывать, и Кувалда поймёт это неправильно. Выведи Пухлежуя во двор, на нейтральную землю, туда приведи Кувалду. Второе. Кувалду не отпускаешь. Поводок в руке, рука твёрдая, сам спокойный. Собака смотрит на хозяина, если хозяин дёргается, собака решает, что есть повод. Третье. Даёшь им обнюхаться. Не сталкиваешь мордами, просто стоишь рядом, пять минут, десять, сколько надо. Пухлежуй полезет лизаться, ты его придерживаешь. Если Кувалда напрягся, уши назад, спина дыбом, отводишь его на два шага и ждёшь, пока успокоится.

Саня шевелил губами, считая пункты.

— Четвёртое, — я загнул палец. — Кормишь порознь. В разных углах, лучше в разных комнатах, и обе миски после еды убираешь. За миску собаки убивают, а Пухлежуй ест всё, что видит, в том числе чужое. Пятое. Первую ночь они спят в разных комнатах. Одних не оставляешь. Кувалда пусть спит у тебя, Пухлежуй на кухне, дверь закрыта.

— У меня одна комната, Мих.

Про комнату я помнил. Я прикинул его однушку, в которой уже жила мохнатая сосиска, и добавил к этой картине боевого пса. Картина получалась тесная, но у собак с ямы бывали дома и похуже, а Кувалда на прогулках смотрел на Саню так, что выбор он, судя по всему, сделал давно и сам.

— Значит, Пухлежуй в ванной, — решил я. — Ему всё равно, он и в ванной что-нибудь съест.

Саня открыл рот возразить и закрыл. Пухлежуй в ванной ему, судя по лицу, не нравился, но он уже прикидывал, что именно из ванной сосиска съест за ночь, и, видимо, сошёлся на том, что мыло дешевле дивана. Я подождал, пока он досчитает.

— Шестое, самое главное. Не лезь между ними руками, если что-то пойдёт не так. Вода, тряпка, дверь, что угодно, но не руки. Кувалда ни разу не укусил человека за всё время у нас, но у него это вбито, и я не знаю, что его может переключить. Понял?

— Понял, — Саня кивнул четыре раза подряд. — Двор, поводок, обнюхаться, миски, ванная, не руками.

— Шесть пунктов, — я разогнул пальцы. — Молодец. И повтори мне их вечером, перед тем как забирать.

— Так можно? — он вскинулся. — Сегодня?

— Можно. После закрытия. Я к тому времени его выпишу, а то он у нас по журналу всё ещё лечится, и если кто-нибудь спросит, чем именно, я не найду, что ответить. Заодно прикинь,