Нацисты в бегах. Как главный врач Освенцима и его соратники избежали суда после жутких экспериментов над людьми - Бетина Антон

из Melhoramentos в ходе реструктуризации компании, что грозило прекратить его еженедельные ужины дома с Менгеле и визиты к доктору в семейное поместье Стаммеров. В ноябре Вольфрам Боссерт написал их общему другу Герхарду, чтобы сообщить ему новости и сказать, что он обдумывает свои дальнейшие действия:

Мысль о возвращении в Европу возникла снова. Но что мы знаем о Европе сегодня, кроме переизбрания Вилли Брандта?[74] Мы ничего не знаем о работе, доходах, условиях жизни и важных человеческих отношениях, от которых во многом зависит наше благополучие… Я даже не хочу говорить о политике, главной причине моего переезда, в которой, вероятно, ничего не изменилось за прошедшее время… Наверное, нигде в мире нет такого уюта и веселья, как здесь, в Бразилии[75].

Вернуться в Европу было непросто, и Боссерт, казалось, отмел этот вариант. Семья Герхарда столкнулась в Австрии с серьезными финансовыми трудностями, усугубленными болезнью Рут и старшего сына Бурли. Герхард решил обратиться за помощью непосредственно к семье Менгеле, считая, что богатые баварские промышленники в долгу перед ним, поскольку он с распростертыми объятиями принял их родственника-преступника в Бразилии и одолжил ему денег в трудную минуту. Теперь настала его очередь получить компенсацию. Однако эта идея вызвала серьезные разногласия с Менгеле, который изложил свое недовольство Герхардом в машинописном письме на девяти страницах, адресат которого неясен:

Взгляды на дружбу, согласно которым друзья должны поддерживать друг друга даже в материальных затруднениях, очевидно, разделяются мной лишь с тем ограничением, что эти затруднения должны быть не по собственной вине человека. Вполне разумно, что невозможно оказывать постоянную «поддержку» здоровому человеку. Мы все боремся за выживание, вынуждены обеспечивать своих родственников или по известным причинам не имеем возможности зарабатывать собственные деньги[76].

Менгеле написал это, думая, что Герхард использует болезнь жены и сына в качестве оправдания для объяснения своего плохого финансового положения в Европе. По мнению старого нациста, его другу следовало откладывать деньги на непредвиденные обстоятельства и найти работу, которая давала бы стабильный, пусть и небольшой доход. Вместо этого он занялся часовым бизнесом – сомнительным предприятием, требовавшим от него частых поездок.

Помимо ссоры между старыми друзьями, письмо раскрывает важный момент, на котором стоит остановиться: Герхард одолжил Менгеле деньги на покупку поместья Серра-Негра в начале 1960-х годов. В то время для покупки недвижимости Менгеле не хватало 1666 долларов. Герхард, имея нужную сумму в бразильском банке, согласился одолжить деньги до тех пор, пока у Менгеле не появится возможность их вернуть – в его статусе беглеца подобная транзакция была сложной и трудной. Менгеле считал, что Герхард ничем не рискует, поскольку все расчеты велись в долларах США, стабильной валюте. Для Менгеле помощь Герхарда была всего лишь «дружеской любезностью, подобно тому, как если бы он одолжил другу ненужную в данный момент книгу». Запись об оплате Менгеле его доли за поместье в Серра-Негра еще раз доказывает, что он – не просто военный преступник, случайно вошедший в их жизнь, он – их полноправный партнер в бизнесе.

Менгеле продолжил выражать свой гнев в письме и обвинил Герхарда в том, что тот думает только о деньгах. Он встал на защиту своей семьи в Гюнцбурге, особенно выгораживая младшего брата Алоиса, который сменил отца на посту главы бизнеса: «Для предпринимателя уровня моего брата деньги – лишь средство для достижения цели, для творческой самореализации». Тем не менее позже Менгеле признался, что всегда делился с Герхардом теми небольшими деньгами, которые получал из Германии.

Как я должен оценить его «услуги из альтруистической дружбы», за которые он теперь требует плату от моих родственников? Я послал ему свои последние сбережения, чтобы защитить его во время самых тяжелых нужд его семьи, не думая о своем будущем, а в ситуации личного кризиса попросил брата о займе в подтверждение того, что он сказал в своем письме… о «благодарности и дружбе». Если он просит меня пойти на такую жертву, то это понятие дружбы подлежит обсуждению.

Но, даже проклиная и жестко критикуя Герхарда, Менгеле все же признавал его заслуги:

В заключение этих слов я хотел бы особо отметить и подчеркнуть свою благодарность за ваше товарищество в моей трудной ситуации. Я никогда не скрывал имевшихся у меня средств и всегда распоряжался ими таким образом, чтобы все «участники» всегда были защищены от самых тяжелых испытаний. Лично я использовал лишь смехотворную часть этих денег, полученных от родственников. Само по себе это неинтересно и имеет значение лишь постольку, поскольку наложенное на меня ограничение позволило высвободить средства для других целей.

Приезд Менгеле в Бразилию неразрывно связан с Герхардом, на которого он так много жалуется. Герхард стал не просто первым знакомым Менгеле в новой стране, он был человеком, который всегда заботился о товарище, попавшем в беду. Именно он познакомил Менгеле со всеми его будущими друзьями. Никто не мог предположить, что их изначально чисто утилитарный контакт перерастет в глубокие отношения. В приведенном ниже отрывке Менгеле приоткрывает свою душу, что позволяет нам понять, как развивалась его дружба с Герхардом:

Я хотел бы еще раз упомянуть об отношениях, которые существовали между мной и Ла [Герхардом]. Всегда справедливо подчеркивалось, что они поддерживались духовными усилиями двух искателей. Вот как радушный прием в чрезвычайной политической ситуации привел к духовной встрече и дружбе. Я встретил человека, который почти исключительно руководствовался в умственном отношении идеями Кольбенхейера и считал его вторым после Гете величайшим немецким «умственным акробатом»[77]. В то время я все еще был занят в основном своими интересами в области естественных наук, но вскоре я нашел удовольствие в идее рассмотрения результатов естественных наук в более широком контексте… Мне нравилась оригинальность его мышления, но в то время я не думал, что смогу найти с ним общий язык, по крайней мере в долгосрочной перспективе… После того как я переехал в С. Н. [Серра-Негра], он стал навещать меня чаще, и я был очень рад, что у меня появился хороший товарищ и партнер по интеллектуальному обмену… Мы ничего не требовали друг от друга, никто не говорил об обязательствах, каждый верил, что другой поступает правильно. Позже он [Герхард] не рассказывал мне о своем растущем обнищании, и я по-прежнему считал его амбициозным бизнесменом, пока у меня не открылись глаза.

Менгеле также рассказал о начале своих отношений с Вольфрамом Боссертом:

Новый этап в нашей дружбе начался, когда я переехал и познакомился с Мю… Я надеялся, что у нас появится более широкий круг