Непризнанный рикс - Егор Большаков

— То они как бы перестанут воспринимать себя сарпесками, — продолжил за собеседника мудрец, — они сочтут, что «сарпесковость» повержена и мертва. Понял теперь?

Ремул покачал головой.

— Ты действительно мудр, о Востен, — сказал он, — я не думал, что среди варваров могут быть такие, как ты.

— Что ж, — улыбнулся колдун, — тебя ждет еще много сюрпризов в этих лесах, молодой ферран. То, что я тебе сейчас рассказал — абсолютно очевидно любому тавету. Я думаю, роданам и кулхенам это тоже не кажется ничем необычным. А для тебя это — открытие. Так что, повторюсь, много открытий ждет тебя под сенью этих деревьев, Квент Ремул Ареог.

Тем же вечером Хродир послал гонца к Хелене с указанием привезти пленных, но не прямой дорогой в Сарпусхусен, а через деревню сарпеска Ротхара, который, похоже, не дождавшись прихода Курстова отряда, сидел в этой самой деревне тише воды — его охотники за прошедшие с битвы у реки несколько дней не были замечены во владениях Хадмира. По приказу Хродира, пленных требовалось доставить к селению Ротхара через три дня после прихода гонца.

Когда Хелена пригнала пленных в указанное место, ее там встретил улыбающийся Хродир, довольный Востен и труп Ротхара, повешенного на собственных воротах. Даже Ремул в этот раз, вопреки обыкновению, не поджимал привередливо губы и ничего не говорил о «ненужных жертвах» — похоже, он понимал, что речи Ротхара перед Хродиром можно искупить только кровью; дело было не в следовании кровавым таветским обычаям, а в авторитете Хродира как рикса.

Пленных Хелена разместила для дороги с комфортом — чтоб те не утруждали себя пешим маршем по снегу, риксова сестра навалила их на караван грузовых саней, не только связав дружинникам сарпесков руки и ноги, но и пригуртовав их к саням веревками. Для пущего веселья утром перед дорогой пленников напоили до отказа квасом — единственным, наверное, продуктом, которого в селении Хадмира было с избытком — и теперь связанным пленным приходилось либо терпеть из последних сил, либо запах от кучи связанных тел на санях становился совсем уж неприятным. Хродир шутку оценил и долго не просто смеялся, а ржал, едва держась на ногах и напоказ нюхая воздух; дружинники рикса полностью разделяли его веселье, хваля Хелену за изобретательность.

По совету Ремула Хродир, вопреки первоначальным планам, не стал сжигать Ротхарову деревню, а подарил ее Хадмиру. Подарил, громко объявив об этом перед своим войском и пленными сарпесками, испытавшими при этом гораздо больший позор, нежели от шутки Хелены. Хадмир было опешил от такого невиданного — и не принятого среди таветов — дара, но очень скоро отправился пересчитывать приобретенное хозяйство; запасов еды там оказалось более чем достаточно для того, чтобы компенсировать всё, съеденное Хродировыми людьми из кладовых самого Хадмира.

По прибытии Хродирова воинства — вернее, полусотни дружинников, которых рикс взял для похода на Ротхара — в Сарпесхусен, Хродир не стал надолго откладывать задуманное дело.

Стояла оттепель. Низкие свинцовые тучи застыли над всем Таветским лесом, время от времени выпуская не то снежный дождь, не то мокрый снег, не то морось, подобающую более концу осени, нежели почти середине зимы. Земля размокла, грязные лужи чередовались со снегом, даже в пасмурную погоду поблёскивающим наледеневшим настом.

Пленников поставили на колени широким полукругом. За пленниками толпились жители Сарпесхусена, а за ними стояли дружинники Хродира с обнаженными мечами и ополченцы из Хродировых людей с копьями наготове.

Хродир, вставший со своей секирой у входа в Священную Рощу, громко предупредил всех — если кто из сарпесков не будет смотреть на то, что сейчас произойдет, то он, Хродир, лично принесет такого «слепца» в жертву Сегвару, благо, изваяние Подателя Победы — вот оно, в этой же роще.

Секира Хродира была даже не таветской, а мирийской работы, причем очень древней — вероятно, это было вообще одно из первых изделий, выкованных мирийцами из железа, а не отлитых из бронзы. Эту секиру в свое время предки вопернов привезли из набега на какую-то давно сгинувшую северную колонию мирийцев, и Хродир весьма дорожил таким древним, и, несомненно, испившим много крови оружием. Будучи еще мальчиком, Хродир любил разглядывать эту секиру и придумывать истории про битвы, где могло прославиться это оружие — не подозревая, что реальность гораздо кровавее любой его фантазии: конкретно эта секира была ритуальным храмовым оружием, и пить кровь — пусть и жертвенную — ей приходилось чаще, нежели любому боевому ее сородичу.

После предупреждения, сделанного риксом, сарпески молчали, глядя на свою Рощу и чужака, идущего в нее с секирой на плече.

Хродир подошел к изваянию предка сарпесков, размахнулся секирой — и дерево застонало от умелого удара. Рикс рубанул еще и еще — дерево стонало громче, почти человеческим голосом. По рядам сапрпесков эхом прокатился такой же стон, где смешались горе и бессильная злоба. Видя, как гибнет олицетворение их народа, многие сарпески, даже закаленные в боях дружинники, не могли сдержать слёз, а некоторые выли в голос. Хродир ударил снова — один из сапфиров, вставленных в глаз изваяния, вылетел в снег; новый удар — и идол покосился набок; еще удар — и золотой лист, покрывавший бороду Предка, со звоном слетел под ноги рикса. Хродир скинул герулку, оставшись в блузе на голое тело — и его мышцы, напряженные от работы тяжелой секирой, сейчас хорошо прорисовывались под мокрой от пота тканью.

Еще один удар — и дерево, затрещав, сильно накренилось вбок. Рикс положил секиру на плечо, подошел к идолу и что было сил пнул его ногой — обычно таким ударом отбрасывают наземь воина, закрывшегося щитом. Издав страшный треск, смешавшийся с невесть откуда взявшимся стоном, изваяние рухнуло в снег. Хродир поставил на поверженного идола секиру — рукоятью вверх, а затем наступил на него и гордо подбоченился.

Скрип зубов сарпесков можно было не только услышать, но и, казалось, почувствовать.

— Нет больше сарпесков! — выкрикнул Хродир, и его голос, усиленный магией стоящего неподалеку Востена, громовым раскатом разнесся над селением, — я, рикс Хродир, сделал так!

Естественно, и речь, и позы Хродира были тщательно продуманы и отрепетированы накануне ночью. Ремул помнил недавний урок в исполнении Фламмула: чем пафоснее и напыщеннее, тем доходчивей для варваров.

— Вы все, — сказал Хродир, медленно обводя слушающих его сарпесков широким жестом с покровительственно опущенной ладонью, — ваша судьба теперь в моих руках. Я могу сейчас принести вас всех в жертву Сегвару — Боги не спросят за это с меня, ведь вы все — никто!

С этими