Непризнанный рикс - Егор Большаков

Глава 13. Полюдье

Наступила середина зимы — праздник Йоль.

В эту ночь, по поверьям таветов, один год сменялся другим, и тонкая стена между мирами духов и людей местами рушилась, так как ее хранитель как раз в это время отсутствовал — на смену хранителю одного года приходил хранитель года следующего. Даже солнце в эти дни выходило осветить землю лишь ненадолго, предпочитая беречь себя от возможного нападения обитателей иных миров. Уже через несколько дней отважные герои из числа ушедших Предков восстанавливали эту стену, провожая существ по своим мирам: случайно оказавшихся по ту сторону Стены людей герои выводили обратно в мир живых, а духов, проникших из-за Стены — гнали назад, в их обиталища; и горе тому, кто к концу недели Йоля оказывался не по свою сторону, ибо весь год ему предстояло провести в чужом мире. Вернуться из-за Стены таким, каким туда ушел, считалось невозможным. Таветы часто встречали потерявшихся в лесу людей, чем рассудок был безвозвратно утрачен из-за долгого пребывания в ином, отличном от нашего, мире.

Востен, едва лишь воинство Хродира освоилось на новом месте, в качестве своей доли добычи потребовал один из самых крупных домов в селении, и рикс, понимая величину заслуги мудреца в победе, без разговоров его просьбу удовлетворил. Дом состоял из пяти комнат — такое могли позволить себе далеко не все даже знатные таветы. Колдуну же дополнительные помещения пришлись весьма кстати. Когда Востен устроился в новом доме, его навестили Хродир и Ремул. Наибольшее впечатление на гостей произвело то, что Востен оставил себе в качестве жилой только одну комнату; еще одну он приспособил под рабочий кабинет, в котором поставил огромный — пока пустой — стол, а пол оставшихся трех комнат, не имеющих окон, засыпал толстым слоем песка.

— Комнаты с песком, — пояснил мудрец, — будут моими заклинательными покоями. На песке хорошо чертить… разное.

Праздником Востен воспользовался по-своему. Подтвердив уверенность Хродира в том, что таветы очень даже правы по поводу опасностей Йоля, колдун заперся на эту неделю в своем жилище и носа оттуда не показывал. Еду ему приносили к порогу дома, но когда он ее забирал — никто не видел.

Большинство таветов, впрочем, вели себя в Йоль примерно так же — старались лишний раз из дома не выходить, особенно ночью.

Именно в Йоль из проломов Межмировой Стены выходили такие существа, встреча с которыми не сулила человеку — да и любому обитателю привычного нам мира — ничего хорошего. Выходили они на охоту — а излюбленной добычей их была человеческая кровь, изысканное лакомство для обитателей Той Стороны.

Скептически ко всему антуражу Йоля относился, похоже, только Ремул. Конечно, у ферранов тоже были похожие поверия — и, разумеется, Ремул не сомневался, что жуткие Лемуры и Ламии вполне могут подстеречь ночного путника, однако в Дикую Охоту он не верил — несущиеся по небу мертвецы на мертвых конях, да еще в сопровождении не более живых собак — именно так таветы представляли себе иномировую охоту — представлялись центуриону совсем уж невероятным явлением.

Хродир поначалу пытался убедить Ремула, что необходимо всё-таки проявлять большую осторожность именно в эти дни, но эти разговоры приводили лишь к тому, что и сам Хродир всё меньше верил в реальность ужасов Йоля. Скепсис Ремула был весьма заразен.

На третий день праздника Ремул, встретившись с Хродиром за завтраком — оба обитали в Гротхусе — поделился одной мыслью, показавшейся Хродиру кощунственной, но дельной.

— Сейчас же все по домам сидят, — сказал ферран, — в том числе и сарпесские родовичи. Самое время их всех объехать.

Хродир едва не подавился:

— Так ведь по темноте ехать придется, — возразил он, — ну их, лучше подождем недельку.

Ремул фыркнул:

— Ты не понимаешь суть моей затеи, — ферран наклонился вперед, — родовичи сарпесков сейчас сидят по домам и боятся любого, кто не из их деревни — а вдруг это Дикая Охота к ним пожаловала? Представляешь, какое впечатление мы произведем, если сейчас к ним явимся?

Хродир задумался.

— Ну а смысл? — изрек рикс, — для полюдья сейчас не время — урожай-то осенью собирают. Что с них взять-то сейчас?

— А они что, не должны знать, что ты их новый рикс? — ответил Ремул, — и что ты бесстрашен настолько, что не боишься по лесу в Йоль передвигаться? К тому же соберем с них мех, шкуры то есть — сейчас как раз сезон, насколько я понимаю. И еще. Сколько было дружинников у сарпесков во время битвы на реке? Пятьсот. А мы знаем, что всего их около шестиста. Где-то двадцать из них оказались здесь, когда мы брали Сарпесхусен. А остальные где? Скорее всего, сидят по родам, а ведь их надо к присяге привести…

Рикс почесал затылок.

— Ну, допустим, о том, что я их новый рикс, они и так знают — после Клятвы, я думаю, им всё рассказали те, кто присутствовал, — Хродир неопределенно махнул в сторону двери, — а вот по поводу показать храбрость — это ты, наверное, прав. По поводу присяги оставшихся дружинников — это ты снова прав. Но без поддержки Востена я на такое не соглашусь.

Через час оба явились к Востену и рассказали о своем замысле. Колдун сел на лавку, некоторое время подумал и сказал:

— В принципе, идея мне нравится, — мудрец поерзал по шкуре, устилающей лавку, — но есть один момент. Ремул, ты зря не веришь таветским легендам. Им не одна тысяча лет. Если бы они врали во всем, их бы давно забыли. А как видишь, их помнят и ими руководствуются. Поверь мне, старому и мудрому, много повидавшему. Как я тебе уже говорил, многому тебе еще предстоит удивляться в этом лесу.

Ремул пожал плечами.

— Но идея хорошая, — снова заговорил Востен, — вот что: я, пожалуй, не против. С вами не поеду — я хочу использовать это время по-своему, уж больно оно удачное для моих занятий. Но вам двоим я дам то, что сможет вас уберечь от… самой серьезной опасности, что грозит с изнанки мира.

Колдун встал с лавки, подошел к сундуку — он достался Востену вместе с этим домом — и извлек из его недр свою единственную собственность — большую дорожную сумку, скорее даже мешок. Покопавшись в ней, он достал два простеньких медных колечка — такие продавались на любом торжище за сущие гроши — и вручил их риксу и центуриону.

— Проденете в них ремешки и повесите на шею, когда поедете, — сказал мудрец, — не снимайте за воротами человеческих селений,