Шёпот Затопленных Святынь - Игорь Патанин

пещеру, освещая путь фонарями. Внутри оказалось просторнее, чем можно было предположить снаружи. Пещера была разделена на несколько «комнат», отделённых друг от друга низкими каменными перегородками. В центральной части возвышался каменный алтарь, украшенный резьбой — крестами, спиралями, сложными геометрическими узорами.

— Это была часовня, — пояснил Маркос, направляя луч фонаря на стены, покрытые полустёршимися фресками. — Здесь несториане молились, проводили службы, лечили больных.

— Лечили? — переспросил Алексей, внимательно рассматривая изображения на стенах. Среди религиозных сцен действительно были и такие, где монахи склонялись над лежащими людьми, держа в руках какие-то предметы.

— Да, — кивнул профессор. — В боковой комнате мы нашли множество артефактов, связанных с их медицинской практикой: каменные ступки для растирания трав, керамические сосуды, предположительно для лекарств, даже примитивные хирургические инструменты.

Он провёл их в соседнее помещение, где на каменных полках и прямо на полу были аккуратно разложены находки, каждая с прикреплённой биркой с номером.

— Мы только начали изучать всё это, — сказал Маркос. — Но уже сейчас ясно, что это уникальная находка. Вероятно, монастырь был спешно покинут во время монгольского нашествия. Монахи забрали самое ценное, но многое оставили.

Алексей внимательно рассматривал находки, стараясь не показывать, насколько они его волнуют. Среди артефактов были фрагменты текстов, керамические сосуды, простые инструменты, но особенно его заинтересовал небольшой каменный инструмент с концентрическими кругами и символами.

— Что это? — спросил он, указывая на странный прибор.

— Одна из самых интересных находок, — ответил Маркос, бережно взяв в руки артефакт. — Предположительно, это астрономический прибор. Несториане были искусными астрономами, наблюдали за звёздами, составляли календари. Этот прибор, вероятно, использовался для расчёта положения небесных тел или определения важных дат.

Алексей затаил дыхание. Прибор был удивительно похож на тот, что был у Азада, — тот самый, который он хранил с другими реликвиями.

— Могу я взглянуть поближе? — попросил он.

Маркос передал ему астролябию. Коснувшись древнего артефакта, Алексей почувствовал странное тепло, словно камень сохранил энергию тех, кто создал его и использовал столетия назад. Символы на нем были почти идентичны тем, что украшали миниатюрную копию диска, найденную ими в подземелье.

Глава 14: Обряд тайны

Степь тяжело дышала, словно раненый зверь. Ветер гнал пыль и запах смерти, а солнце, багровое и грозное, медленно опускалось за горизонт, окрашивая всё вокруг в цвет запёкшейся крови. Тысячи всадников застыли в безмолвии, образуя живое кольцо, такое широкое, что стоящие на противоположных сторонах почти не видели друг друга.

В центре этого кольца — ещё одно, поменьше, из тёмных фигур нойонов и баатуров — лучших полководцев Великого хана. Они сидели на своих конях неподвижно, как изваяния, и даже их кони, словно понимая важность момента, не фыркали и не переступали с ноги на ногу.

А в самом центре, у разрытой земли, стоял Чагатай, второй сын великого Чингисхана, наследник Мавераннахра и земель от Иссык-Куля до Амударьи, грозный военачальник, чьё имя заставляло дрожать правителей от Персии до Китая. Но сейчас его лицо, обычно жёсткое, как выделанная кожа, было мягким от скорби. Он смотрел на тело, завёрнутое в чёрный шёлк, — тело человека, создавшего величайшую империю в истории.

— Отец, — прошептал Чагатай так тихо, что даже стоявшие рядом монгольские шаманы едва расслышали его голос. — Ты уходишь от нас в Вечное Синее Небо, но твоя сила останется с нами.

Шаманы, одетые в волчьи шкуры, с бубнами и колокольчиками, начали тихо напевать древние заклинания. Их голоса сливались с ветром, взывая к духам предков и самому Тенгри, Вечному Синему Небу.

Тело Великого хана было доставлено сюда в строжайшей тайне после его смерти 18 августа 1227 года во время похода на тангутов. Согласно древнему монгольскому обычаю, всё, что встречалось похоронной процессии на пути, должно было быть убито, чтобы служить хану в загробном мире, поэтому путь держали в строжайшей тайне, а небольшие поселения обходили стороной.

Но это было лишь началом тайн, связанных с погребением Чингисхана. Главная тайна только готовилась раскрыться.

— Пусть никто никогда не узнает, где покоится Великий хан, — произнёс Чагатай, обращаясь к собравшимся нойонам. — Пусть его могила останется тайной, известной лишь нам и нашим потомкам. Иначе враги придут и осквернят его покой.

Нойоны кивнули в знак согласия. Они знали, сколько ненависти вызывало имя Чингисхана у покорённых народов. И если бы место его погребения стало известно, нашлись бы те, кто попытался бы надругаться над телом человека, чьего прихода так боялись, что матери пугали им своих детей от Жёлтого моря до Средиземного.

— Но как сохранить тайну, когда нас так много? — спросил один из старых нойонов, указывая на тысячи воинов, окружавших место погребения.

Чагатай пристально посмотрел на него, и старик понял, что ответ на этот вопрос ему не понравится.

— Все, кто видел это место, — медленно произнёс сын Чингисхана, — должны унести эту тайну с собой в могилу.

В нескольких милях от места погребения, на склоне невысокого холма, притаились трое мужчин в тёмной одежде. Они не были монголами — их лица выдавали смешанное происхождение: персидские или согдийские черты с примесью китайской или тибетской крови. Такими были многие жители древних городов на Шёлковом пути, веками стоявших на перекрёстке цивилизаций. Но было в них и что-то ещё — особая сдержанность и внутреннее спокойствие, отличавшие их от обычных путников.

— Смотри, брат Давид, — прошептал один из них, указывая на огромное кольцо всадников вдалеке. — Они хоронят Хана Ханов.

Тот, кого назвали Давидом, — худощавый молодой мужчина с умными глазами и небольшой бородкой — прищурился, вглядываясь в далёкую толпу.

— Воистину, пути Господни неисповедимы, — тихо сказал он. — Тот, кто разрушил города и пролил реки крови, теперь сам обратился в прах.

— И что теперь будет с нами, брат Давид? — спросил третий, самый молодой из них. — Теперь, когда Великий хан мёртв, изменится ли отношение к нам?

Давид покачал головой:

— Не думаю, Иоанн. Сыновья Чингисхана продолжат его дело. Особенно Чагатай, — он кивнул в сторону погребальной церемонии. — Он известен своей жестокостью даже среди монголов. И, в отличие от Угэдэя или Толуя, он не терпит христиан. Нашим братьям-несторианам придётся нелегко под его властью.

Несториане — последователи учения Нестория, патриарха Константинопольского, отвергнутого официальной церковью ещё в V веке, — нашли убежище в землях Востока, дойдя до Китая и Монголии. Многие монгольские племена, в том числе кераиты, из которых происходила мать сыновей Чингисхана, приняли несторианство. Но сам Чингисхан и его сыновья остались верны древним степным верованиям, хотя и были терпимы к различным религиям. Все, кроме Чагатая, который ненавидел иноверцев и требовал строгого соблюдения Ясы — законов, установленных его