Игры Ариев. Книга четвертая - Андрей Снегов

— У нас все против союза! — вдохновенно воскликнул Григорий Шкловский, вскакивая со своего места. — Все до единого готовы сражаться до последней капли крови! Никто не хочет склонять голову перед Новгородской! Мы верим в тебя, Ярослав! Верим, что ты приведешь нас к победе!

Лесть была настолько грубой, настолько очевидной, что по комнате прокатился едва слышный ропот. Тульский поморщился, будто от оскомины, но ничего не сказал. Дураком он не был и подхалимаж не любил, но новоиспеченный командир десятой Крепости, ослепленный желанием выслужиться, этого не учел.

Все прекрасно понимали, что Шкловский лжет. Новоприобретенная крепость еще зализывала раны после штурма и оплакивала два десятка погибших защитников, включая всех командиров. Кадеты Росавского ненавидели нас — это читалось в каждом их взгляде, в каждом движении. Они не могли быть на одной стороне с нами по определению. И уж точно они не горели желанием умирать за предателей и Тульского, который приказал убить их товарищей.

— В нашей Крепости ситуация неясна, — дипломатично заявила Горица, поднимаясь со своего места. — Большинство кадетов уходят от прямого ответа. Говорят одно, думают другое, а что сделают — знает лишь Единый…

Она замялась, подбирая слова.

— Договаривай, — приказал Тульский, и его голос стал жестким.

— Все устали, — выдавила Горица. — Все смертельно устали. От голода, от страха, от необходимости каждый день хоронить товарищей. Люди хотят, чтобы это закончилось. Любой ценой. И если княжна Новгородская предлагает мир…

— Боятся лишений и смерти, значит! — Тульский криво усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы. — То есть, большинство за союз⁈ За то, чтобы сдаться, поджав хвост, как побитые псы⁈

— Это можно предположить с большой долей уверенности, — ответила Горица, опустив взгляд.

В ее голосе прозвучало сожаление — она явно не хотела быть гонцом, принесшим плохие новости, которых, как известно, частенько казнят.

— Аскольд, что скажешь? — Ярослав перевел тяжелый взгляд на главного разведчика. — Что происходит за стенами наших Крепостей?

Аскольд медленно поднялся, и я заметил, как дрожат его руки. Он больше не пытался скрыть свою позицию — это было бессмысленно.

— Еще и суток не прошло с момента визита посланниц, — начал он, тщательно подбирая слова, — но поведение чужих разведчиков кардинально изменилось. Раньше они избегали контакта, держались на расстоянии. Теперь охотно идут навстречу, завязывают разговоры. И озвучивают предложение Новгородской всем нашим людям без исключения. Обещают золотые горы — безопасность, сытую жизнь, скорое окончание Игр. Говорят, что княжна Веслава готова простить всех, кто присоединится к альянсу. Всех, кроме…

Он осекся, бросив быстрый взгляд на Тульского.

— Кроме меня, — закончил за него Ярослав, и его губы скривились в горькой усмешке. — Не стесняйся, договаривай. Кроме меня — вероломного убийцы, предателя, нарушителя священных традиций ариев. Именно так меня теперь называют, верно?

Аскольд молча кивнул, не решаясь поднять глаза.

Тульский тяжело оперся локтями о край стола, уперся взглядом в потертую карту и замолчал. В комнате снова наступила гробовая тишина — такая плотная, что, казалось, ее можно было резать ножом. Все прятали взгляды, не желая смотреть Ярославу в глаза. Командиры переминались с ноги на ногу, кто-то нервно покашливал, кто-то едва слышно барабанил пальцами по рукояти меча.

Я чувствовал, как напряжение в комнате растет с каждой секундой. Воздух стал вязким, дышать стало трудно. Через кровную связь до меня доносились эмоции Свята и Юрия — тревога, готовность к бою, решимость действовать. Они ждали взрыва, который мог произойти в любой момент.

— Олег, — внезапно произнес Тульский, подняв на меня воспаленные глаза. — А что думаешь ты? Князь Псковский, наследник древнего рода, обладатель шести рун. Что думаешь ты, если отбросить личную заинтересованность? Если забыть, что Новгородская предлагает тебе власть на блюдечке с голубой каемочкой?

В его голосе звучал вызов, почти провокация. Все головы повернулись ко мне, и я почувствовал на взгляды — любопытные, настороженные и враждебные.

Я медленно поднялся со своего места, удерживая взгляд Тульского. Ответ нужно было формулировать очень осторожно — одна ошибка, и в комнате прольется кровь.

— Я уже предлагал вступить в союз Новгородской и не отказываюсь от своих слов, — спокойно произнес я, пожав плечами. — Математика проста и безжалостна. Противовес альянсу мы создать не можем, потому что уступаем в численности как минимум в три раза — триста против девятисот. А насколько альянс апостольных князей превосходит нас в рунной силе, я даже предположить не могу. У нас два шестирунника — ты и я. У них, судя по слухам, семирунница Новгородская и как минимум десяток шестирунников. Будет не война — будет бойня!

— Трус! — выплюнул Шкловский, вскакивая со своего места. — Ты просто трус, который боится сражаться!

— Я реалист, — парировал я, даже не взглянув на подхалима. — Есть разница между храбростью и глупостью. Вести людей на верную смерть — это не храбрость, это преступление.

— Хочешь взять власть в свои руки? — Шкловский сделал шаг вперед, и его рука легла на рукоять меча. — Воспользоваться ситуацией, чтобы сместить законного командира? Предатель!

Теперь я повернулся к нему, и что-то в моем взгляде заставило его отступить. Шесть рун на моем запястье вспыхнули золотом — не полная активация, а просто предупреждение.

— Нет, — ответил я, снова поворачиваясь к Тульскому. — Я не хочу власти. Предпочел бы остаться в стороне. Быть хранителем Рунного камня — тяжелое бремя. Командовать тремя Крепостями, принимать решения, от которых зависят сотни жизней… Это не для меня…

— Прекрасный выбор! — Тульский прервал меня на полуслове, и его губы растянулись в жуткой улыбке, больше похожей на оскал. — Скромность украшает аристократа! Единый был к нам настолько милостив, что послал сразу трех апостольных княжичей. Три претендента на власть, три потенциальных командира. Свят?

Святослав встал, и я почувствовал его смущение через связь. Он никогда не стремился к власти, никогда не мечтал командовать. Это было не в его характере.

— Нет! — Свят энергично помотал головой, и его лицо покрылось красными пятнами. — Это не мое! Я не создан для командования. Вот если вам корабль по Ладоге провести нужно, или людей подбодрить перед боем, или отпраздновать победу — я готов. Но принимать решения, посылать людей на смерть… Нет, увольте!

— Не беда, — Тульский повернулся к Юрию,