Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

тему религии, и я обнаружил, что мои два спутника, как и другие белые в этой стране, были столь же равнодушны к своему будущему благополучию, как и люди, чьи жизни постоянно в опасности. Раймонд никогда не слышал о Папе. Некий епископ, живший в Таосе или Санта-Фе, воплощал его высшее представление о церковном сановнике. Рейналь заметил, что два года назад в форте Ларами был священник, направлявшийся к миссии неперсе, и что он исповедал всех мужчин там и дал им отпущение грехов. «Я тогда хорошо очистился, – сказал Рейналь, – и думаю, что этого мне хватит, пока я снова не спущусь в поселения».

Тут он прервал себя ругательством и воскликнул: «Смотри! Смотри! Пантера гонится за антилопой!»

Пантера на своем черно-белом коне, одном из лучших в селении, мчался во весь опор через холм в горячей погоне за антилопой, которая уносилась, как молния, перед ним. Попытка была сделана просто ради спорта и бравады, ибо очень мало лошадей, которые могли бы хоть на мгновение соперничать в скорости с этим маленьким животным. Антилопа побежала вниз с холма к основному телу индейцев, двигавшихся по равнине внизу. Раздались резкие крики, и всадники поскакали перехватить ее бегство. Тогда она резко повернула налево и помчалась с такой невероятной скоростью, что обогнала всех своих преследователей и даже хваленого коня самой Пантеры. Через несколько мгновений мы стали свидетелями более серьезной забавы. Из соседней ложбины выскочил косматый бизон-бык, и прямо за ним скакал стройный индейский мальчик, ехавший без стремян и седла и погонявший своего резвого маленького коня во весь опор. Ярд за ярдом он приближался к своей гигантской жертве, хотя бык с поднятым коротким хвостом и высунутым на фут из пенящихся челюстей языком напрягал свою неуклюжую силу до предела. Еще мгновение, и мальчик был рядом с ним. Это был наш друг Градовая Буря. Он бросил поводья на шею лошади и выдернул стрелу, как молнию, из колчана у плеча.

«Говорю вам, – сказал Рейналь, – через год этот мальчик будет равен лучшему охотнику в селении. Вот он попал в него! И вот еще одна! Теперь тебе хорошо, старый бык, не правда ли, с двумя стрелами, воткнутыми в легкие? Вот, он дал ему еще одну! Слышишь, как кричит Градовая Буря, когда стреляет! Да, прыгай на него; попробуй еще раз, старина! Ты можешь прыгать весь день, прежде чем вонзишь рога в этого пони!»

Бык снова и снова бросался на своего противника, но лошадь уворачивалась с удивительной быстротой. Наконец бык последовал за своей атакой яростным наскоком, и Градовая Буря пустился в бегство, косматый монстр следуя близко позади. Мальчик держался в седле, как пиявка, и, уверенный в скорости своего маленького пони, оглянулся на нас и засмеялся. Через мгновение он снова был рядом с быком, который теперь был доведен до полного отчаяния. Его глазные яблоки сверкали сквозь спутанную гриву, и кровь брызгала изо рта и ноздрей. Так, все еще сражаясь друг с другом, два врага исчезли за холмом.

Многие из индейцев поскакали во весь галоп к месту. Мы последовали более умеренным шагом и скоро увидели быка, лежащего мертвым на склоне холма. Индейцы собрались вокруг него, и несколько ножей уже работали. Эти маленькие инструменты применялись с таким удивительным умением, что перекрученные сухожилия были разрезаны, массивные кости разваливались, как по волшебству, и через мгновение огромная туша была превращена в кучу окровавленных останков. Окружающая группа дикарей не представляла очень привлекательного зрелища для цивилизованного глаза. Некоторые раскалывали огромные бедренные кости и пожирали костный мозг внутри; другие отрезали куски печени и других лакомых кусочков и проглатывали их на месте с волчьим аппетитом. Лица большинства из них, вымазанные кровью от уха до уха, выглядели мрачно и ужасно. Мой друг Белый Щит предложил мне бедренную кость с костным мозгом, так искусно вскрытую, что все богатое содержимое внутри было сразу видно. Другой индеец протянул большой кусок нежной выстилки желудка; но от этих учтивых предложений я попросил разрешения отказаться. Я заметил одного маленького мальчика, очень занятого своим ножом около челюстей и горла бизона, откуда он извлекал какой-то особо лакомый кусочек. Справедливости ради стоит сказать, что только определенные части животного считаются пригодными для этих импровизированных пиров. Индейцы с отвращением посмотрели бы на любого, кто стал бы есть без разбора только что убитую тушу.

Мы расположились лагерем той ночью и шли на запад большую часть следующего дня. На следующее утро мы снова возобновили путь. Это было 17 июля, если моя записная книжка не вводит меня в заблуждение. В полдень мы остановились у нескольких луж дождевой воды, и после полудня снова двинулись вперед. Это двойное движение противоречило обычной практике индейцев, но все очень стремились достичь охотничьих угодий, убить необходимое количество бизонов и как можно скорее уйти из опасной местности. Я пока опускаю некоторые любопытные происшествия, случившиеся во время этих переходов и привалов. Поздно вечером в последний упомянутый день мы вышли к берегам маленького песчаного ручья, название которого индейцы не могли сказать; ибо они были очень плохо знакомы с той частью страны. Настолько выжженной и засушливой была прерия вокруг, что она не могла дать достаточно травы для лошадей, и мы были вынуждены двигаться все дальше и дальше вверх по ручью в поисках места для лагеря. Страна была гораздо диче, чем прежде. Равнины были изрезаны оврагами и разбиты на лощины и крутые склоны, которые фланкировали наш путь, пока индейцы в длинном растянутом строю продвигались вверх вдоль ручья. Мене-Сила обратился к необычайному оракулу, чтобы узнать, где можно найти бизонов. Когда он с другими вождями садился на траву, чтобы курить и беседовать, как они часто делали во время марша, старик поднимал одного из тех огромных черно-зеленых сверчков, которых дакота называют именем, означающим «Те, кто указывают на бизонов». Корнекопатели, жалкое племя за горами, обращают их в добрую пользу, готовя из них своего рода суп, который, по словам некоторых беспринципных трапперов, чрезвычайно богат. Держа раздувшееся насекомое почтительно между пальцами, старый индеец внимательно смотрел на него и спрашивал: «Скажи мне, отец мой, куда мы должны пойти завтра, чтобы найти бизонов?» Сверчок вертел своими длинными усами в явном замешательстве. Наконец он указал, или, казалось, указал, ими на запад. Мене-Сила, бережно опустив его на траву, засмеялся с большим удовольствием и сказал, что если мы пойдем этим путем утром, то обязательно убьем много дичи.

К вечеру мы вышли на свежий зеленый луг, пересекаемый ручьем и глубоко лежащий среди высоких бесплодных утесов. Индейцы спустились по его крутому берегу; и поскольку я был в хвосте, я был одним из последних, достигших этого места. Сверкали копья, развевались перья, и вода подо мной была заполнена людьми и лошадьми, переправляющимися через нее, в то время как луг по ту сторону кишел беспокойной толпой индейцев. Солнце как раз садилось и лило свой смягченный свет на них через проем в холмах.

Я заметил Рейналю, что наконец мы нашли хорошее место для лагеря.

«О, оно очень хорошее, – иронично ответил он, – особенно если поблизости есть отряд Шошонов, и им взбредет в голову стрелять по нам с вершины этих холмов. Не мой это план – разбивать лагерь в такой яме, как эта!»

Индейцы тоже, казалось, были встревожены. Высоко на вершине самого высокого утеса, видный в ярком вечернем солнечном свете, сидел обнаженный воин верхом, смотрящий, как казалось, по соседней стране; и Раймонд сказал мне, что многие молодые люди ушли в разных направлениях в качестве разведчиков.

Тени достигли самой вершины утесов, прежде чем вигвамы были поставлены и селение снова пришло в спокойствие и порядок. Внезапно поднялся крик, и мужчины, женщины и дети выбежали с оживленными лицами и смотрели с жадным