Орегонская тропа - Фрэнсис Паркмэн

любопытством через проем в холмах, через который ручей входил с запада. Я мог различить вдали какие-то темные, тяжелые массы, проходящие по склонам низкого холма. Они исчезли, а затем последовали другие. Это были стада бизонов-коров. Охотничьи угодья были наконец достигнуты, и все сулило хорошую охоту на завтра. Уставший и измотанный, я пошел и лег в вигваме Конгра-Тонги, когда Раймонд просунул голову и позвал меня прийти посмотреть на забаву. Группа индейцев собралась, смеясь, вдоль линии вигвамов на западной стороне селения, и в сумерках я мог ясно видеть вдали двух огромных черных чудовищ, тяжело и торжественно подходящих прямо к нам. Это были бизоны-быки. Ветер дул от них к селению, и такой была их слепота и глупость, что они наступали на врага без малейшего сознания его присутствия. Раймонд сказал мне, что двое мужчин спрятались с ружьями в овраге примерно в двадцати ярдах перед нами. Два быка медленно шли, тяжело покачиваясь из стороны в сторону своей характерной походкой глупого достоинства. Они приблизились на четыре или пять саженей к оврагу, где индейцы лежали в засаде. Тут, наконец, они, казалось, осознали, что что-то не так, ибо оба остановились и стояли совершенно неподвижно, не глядя ни направо, ни налево. От них не было видно ничего, кроме двух огромных черных масс косматой гривы, с рогами, глазами и носом в центре и парой копыт внизу. Наконец более сообразительный из них, казалось, решил, что пора отступать. Очень медленно и с видом величайшей и самой величественной обдуманности он начал поворачиваться, как будто вращаясь на оси. Мало-помалу его уродливый коричневый бок открывался взору. Белый дым, казалось, вырвался из земли; резкий выстрел раздался вместе с ним. Старый бык сделал очень недостойный прыжок и умчался галопом. При этом его товарищ повернулся с порядочной поспешностью. Другой индеец выстрелил в него из оврага, и затем оба быка убегали во весь опор, в то время как половина юного населения селения подняла вопль и побежала за ними. Первого быка скоро остановили, и пока толпа стояла, глядя на него с почтительного расстояния, он зашатался и повалился на бок. Другой, раненный в менее жизненно важную часть, умчался галопом к холмам и спасся.

Через полчаса стало совсем темно. Я лег спать, и как бы плохо мне ни было, в перспективе общей охоты, которая должна была состояться на следующий день, было что-то очень воодушевляющее.

Глава XV

Охотничий лагерь

Задолго до рассвета индейцы сняли лагерь. Женщины из вигвама Мене-Силы, как обычно, были среди первых, готовых к отправлению, и я застал самого старика сидящим у углей потухшего костра, над которыми он грел свои иссохшие пальцы, ибо утро было очень холодным и сырым. Приготовления к движению были еще более беспорядочными и хаотичными, чем обычно. В то время как одни семьи покидали место, вигвамы других все еще стояли нетронутыми. Это вывело из терпения старого Мене-Силу, и, выйдя на середину селения, он стоял, плотно закутавшись в свой плащ, и громко, резким голосом держал речь к народу. Теперь, сказал он, когда они на охотничьих угодьях врага, не время вести себя как дети; они должны быть более активны и едины, чем когда-либо. Его речь возымела некоторый эффект. Нерадивые сняли свои вигвамы и навьючили вьючных лошадей; и когда взошло солнце, последние из мужчин, женщин и детей покинули покинутый лагерь.

Это движение было сделано лишь с целью найти лучшее и более безопасное положение. Поэтому мы продвинулись всего на три-четыре мили вверх по маленькому ручью, прежде чем каждая семья заняла свое относительное место в большом круге селения, и повсюду скво были активно заняты приготовлением лагеря. Но ни один воин не слез с коня. Все мужчины в то утро были верхом на запасных лошадях, ведя своих лучших коней за повод или доверяя их заботам мальчиков. Небольшими группами они начали покидать место и быстро уезжать по равнинам на запад. Я не принимал пищи в то утро и, не будучи вовсе честолюбивым в отношении дальнейшего воздержания, зашел в вигвам моего хозяина, который его скво воздвигли с удивительной быстротой, и сел в центре, как мягкий намек на то, что я голоден. Деревянная миска скоро была поставлена передо мной, наполненная питательной смесью из сушеного мяса, называемой северными путешественниками пеммиканом, а дакота – васна. Взяв горсть, чтобы позавтракать, я вышел из вигвама как раз вовремя, чтобы увидеть, как последняя группа охотников исчезает за гребнем соседнего холма. Я сел на Полину и поскакал в погоню, держась в седле скорее равновесием, чем какой-либо мышечной силой, оставшейся у меня. С вершины холма я мог обозревать широкое пространство пустынной и нетронутой прерии, по которой, далеко и близко, быстро проходили маленькие группы обнаженных всадников. Я скоро нагнал ближайших, и мы не проехали и мили, как все объединились в одну большую и плотную массу. Всё превратилось в рвение. Каждый охотник погонял свою лошадь, как будто торопясь первым достичь дичи. В таких движениях среди индейцев это всегда более или менее так; но в данном случае было особенно, потому что верховный вождь селения отсутствовал, и было мало «солдат», своего рода индейской полиции, которая среди прочих функций обычно брала на себя руководство охотой на бизонов. Никто не сворачивал ни направо, ни налево. Мы скакали быстрой рысью прямо вперед, в гору и под гору, и сквозь жесткие, упрямые заросли бесконечного дикого шалфея. В течение полутора часов те же красные плечи, те же длинные черные волосы поднимались и опускались в такт движению лошадей передо мной. Говорили очень мало, хотя однажды я заметил, как старик сурово упрекал Раймонда за то, что тот оставил свое ружье позади, когда была некоторая вероятность столкнуться с врагом до конца дня. Когда мы скакали по равнине, густо усеянной кустами шалфея, передние всадники внезапно исчезли из виду, словно нырнув в землю. Засушливая почва была рассечена глубоким оврагом. Мы все поочередно спустились вниз и поскакали в линию по дну, пока не нашли место, где лошади могли одна за другой выкарабкаться наружу. Вскоре после этого мы вышли на широкий мелкий поток, и пока мы быстро скакали по твердым песчаным ложам и сквозь тонкие струйки журчащей воды, многие из диких всадников бросались на землю, становились на колени на песке, хватали торопливый глоток и, вскакивая обратно в седла, снова скакали дальше, как прежде.

Тем временем разведчики держались впереди отряда; и теперь мы начали видеть их на гребне холмов, размахивающих своими плащами в знак того, что бизоны видны. Однако они оказались не более чем старыми отбившимися быками, пасущимися на соседних равнинах, которые некоторое время таращились на враждебный строй, а затем неуклюже уносились галопом. Наконец мы могли различить нескольких из этих разведчиков, одновременно подающих нам сигналы; они больше не размахивали смело своими плащами с вершины холма, а стояли ниже, так что их не было видно с равнин по ту сторону. Очевидно, была обнаружена дичь, достойная преследования. Возбужденные индейцы теперь погоняли своих уставших лошадей еще быстрее, чем прежде. Полина, все еще больная и измученная, начала тяжело стонать; и ее желтые бока потемнели от пота. Когда мы теснились вместе через низкий промежуточный холм, я услышал, как Рейналь и Раймонд кричат мне слева; и глядя в ту сторону, я увидел, как они уезжают вслед за группой из примерно двадцати невзрачных индейцев. Это были родственники скво Рейналя Марго, которые, не желая участвовать в общей охоте, скакали к далекой лощине, где могли разглядеть небольшое стадо бизонов, которое намеревались присвоить себе. Я ответил на зов, приказав Раймонду повернуть назад и следовать за мной. Он неохотно повиновался, хотя Рейналь, который рассчитывал на его помощь в свежевании, разделке и доставке в лагерь бизонов,