Застенчивый монстр - Натали Рик

— Я люблю тебя, Мила. Я полюбил тебя еще тогда, когда ты такая живая и воздушная оставила мне на стакане сердечко… и я ненавидел себя за это. Ты была единственным светлым пятном в моей серой, заплесневелой жизни. Ты — моя свобода. И если ты сейчас скажешь мне уйти, я уйду. Но знай: я никогда не перестану за тобой следить. Без взлома личной жизни… Просто. Со стороны.

Я смотрю на него сверху-вниз, и весь мой гнев, вся моя обида испаряются, оставляя только щемящую нежность. Запускаю пальцы в его растрепанные волосы, притягиваю его голову к своему животу.

— Ты дурак, Савелий, — шепчу я, сглатывая слезы. — Но ты мой дурак.

Мы молчим, и только свист закипающего чайника нарушает эту тишину, которая больше не кажется липкой. Теперь это тишина после бури. Мы всё еще в пепле, но, кажется, мы действительно начинаем дышать.

Недолгую идиллию нарушает вибрация в заднем кармане его джинсов. Савва нехотя тянется рукой к смартфону и, не отлепляясь от моего живота, принимает звонок.

— Да, — глухо выдыхает в трубку.

— Марка закрыли, — слышу взволнованный голос на том проводе…

— 51 —

Арлекин

Лампа над столом гудит — низко, раздражающе, прямо ввинчиваясь в череп. В кабинете воняет несвежим чаем и дешёвым табаком, от которого першит в горле, всё ещё обожжённом вчерашним дымом. Я сижу на жёстком стуле, чувствуя, как затекшая спина молит о пощаде, но держу осанку. Маски нет, но моё лицо — всё ещё застывший фарфор.

Подполковник напротив меня — массивный мужик с лицом цвета варёной колбасы — вальяжно откидывается на спинку кресла. Он смотрит на меня не как на подозреваемого, а как на досадную помеху в своём расписании.

— Ну что, Марк... как прошли игры? — спрашивает он голосом, в котором сквозит ленивое любопытство.

Я даже не моргаю. В голове пусто и звонко, словно в разбитом колоколе.

— Не понимаю, о чём вы, товарищ подполковник. Какие игры? В приставку? Вчера не играл, был занят.

— Да брось ты, — он усмехается, подаваясь вперёд. Его локти тяжело ложатся на полированный стол. — Рассказывай. Мне же интересно. С огоньком вышло, а?

Я смотрю на него, стараясь не выдать охватившего меня омерзения.

— Что именно рассказывать? Я всю ночь был с девушкой. Можете проверить. Она подтвердит каждое моё движение.

Мужик вдруг меняется в лице. Веселье исчезает, обнажая что-то скользкое и холодное.

— Марк, я участвовал в этих развлекухах некоторое время назад. Ещё до того, как твой папаша решил расширить бизнес. Вышел из темы, когда стало слишком... масштабно. Так что не надо мне тут строить из себя невинную овечку. Говори, что там произошло. Почему всё вспыхнуло?

В желудке сворачивается ледяной узел. Значит, он один из «них». Из тех, кто сидел в ложах, пока мы ползали внизу. Гниль зашла гораздо дальше, чем я думал.

— Всё ещё не понимаю, — повторяю я, чеканя каждое слово.

— А так?

Он швыряет на стол несколько фотографий. Снимки зернистые, сделаны явно на телефон из темноты амфитеатра. На одном из них — Арлекин. Я. В полный рост, на краю подиума, с микрофоном в руке. На другом — Пьеро, склонившийся над Милой. И остальные. Шесть теней в масках, замерших по периметру.

— Я знаю, что Арлекин — это ты, — его голос становится тихим, вкрадчивым. — Слишком характерная походка, Марк. Слишком много гонора. А теперь скажи мне: кто остальные?

Я молчу. Смотрю на фотографию Савелия и чувствую, как внутри всё кричит. Если я сдам их, если назову хоть одно имя...

— Бред какой-то, — выдавливаю я, кривя губы в подобии своей обычной ухмылки. — Фотошоп. Сейчас нейросети и не такое рисуют. Ничего не знаю.

Подполковник вздыхает. Тяжело, разочарованно. Он достаёт из ящика стола ручку и начинает вертеть её в пальцах.

— Не упрямься, парень. Ты же понимаешь, что я не могу просто так закрыть это дело? Там гора трупов, Марк. Весь «Высший круг» превратился в барбекю. Меня с дерьмом сожрут, если я не принесу голову виновного. Наверху требуют крови.

Он делает паузу, вглядываясь в мою реакцию.

— Давай поступим так. Ты сливаешь мне хотя бы двоих. Раскидаем вину на них. Скажем, что это был их личный конфликт с организаторами. Пожар, превышение самообороны, пара статей сверху... Отмотают лет по десять-пятнадцать, выйдут взрослыми мужиками, впереди ещё вся жизнь. Зато остальные чисты. Ну? Кто там был с тобой? Братишка твой, Савва? — он тыкает пальцем в фото Пьеро. — И, руководствуясь логикой, остальные отпрыски, которые сейчас в соседних кабинетах? Глянь, какое совпадение, вас как раз восемь...

У меня перед глазами всплывает лицо Савелия. Его глаза, когда он вытаскивал меня из дыма. А потом я его. Его голос, когда он говорил, что не отпустит Милу. У него наконец-то появилось что-то, ради чего стоит жить.

Я ему завидую.

— Ещё есть вариант, — продолжает подполковник, — что загребаем всех. Групповое, по предварительному сговору, массовое убийство... Ух, громкое дело! Мне — медалька и звёздочка, вам всем — по максимальному сроку. Без права на УДО. Ты этого хочешь? Хочешь сгнить вместе с ними?

Я закрываю глаза. Перед внутренним взором проносится всё: отец, его холодный взгляд, хохот Арлекина, плачущие девчонки, лица парней…

Если я сейчас промолчу — мы все сдохнем в тюрьме. Если сдам — я стану таким же уродом, как те, кто сгорел в особняке.

— Это я, — мой голос звучит чисто и твёрдо, без тени сомнения.

Подполковник замирает. Ручка в его руках перестаёт вращаться.

— Что «ты»? — переспрашивает он.

— Это я поджёг здание, — я слегка подаюсь вперёд, глядя ему прямо в зрачки. — Один. Я давно планировал это. Отец меня достал, его дружки — тоже. Я разлил бензин в техническом секторе и чиркнул зажигалкой. Остальные парни ничего не знали. Они были там как гости, пытались помочь девчонкам, когда начался хаос. А я... я просто хотел, чтобы всё это сгорело. Вместе со мной. Но, как видите, я оказался слишком живучим.

Подполковник долго смотрит на меня. В его взгляде читается то ли уважение, то ли неверие в то, что кто-то может быть настолько повёрнутым.

— Ты понимаешь, что ты сейчас сказал, Марк? — тихо спрашивает он.

— Понимаю. Пишите протокол. Я — ваш единственный виновный. Больше вам никто не нужен.

Я откидываюсь на спинку стула и впервые за долгое время чувствую, что маска наконец-то сползла. По-настоящему.

Эпилог

Савелий