Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков

Ещё один кандидат на роль теоретика партии, Бухарин, пока ограничивался собственной трактовкой частных случаев учения Ленина, встречая при этом резкие возражения из-за произвольного манипулирования цитатами покойного вождя. Потому-то, устранив Зиновьева как теоретика, Сталин чуть ли не автоматически становился наиболее авторитетным истолкователем наследия Ленина, обоснователем того курса партии, который и следует безоговорочно считать единственно верным.

Может быть, может быть…

Но как бы то ни было, дискуссии на апрельском пленуме и на страницах журнала «Большевик» показали стремление определить дальнейший экономический курс страны «мирным путём». И большинство сочло возможным отказаться от явно бесплодной полемики. Решить задачу иным путём, больше не искать истину в спорах. Использовать лозунг Иисуса Христа, провозгласившего: «Кто не со мной, тот против меня».

Большинство начало исподволь готовить политическую атаку против своих оппонентов, чему в немалой степени помогла записка, написанная ещё 9 апреля секретарём партколлегии ЦКК Ем. Ярославским, попытавшимся изобразить сторонников индустриализации… «оппозиционерами».

«Я думаю, — писал он, обращаясь к секретарям ЦКК, — что нам не следует молчаливо пройти мимо того, что происходит в ЦК между его подавляющим большинством и оппозицией, на глазах партии образующей (может быть, пока только идейно) блок оппозиционных элементов. Ряд выступлений как в Политбюро, так и на происходящем пленуме ЦК вызывает опасение, что эти товарищи — Зиновьев, Каменев, Троцкий, а также Сокольников, Пятаков, Евдокимов, могут создать (выделено мной. — Ю.Ж.) серьёзные затруднения для партии своим поведением, рассчитанным, по-моему, на отголосок далеко за пределами ЦК и даже партии.

Вот почему я прошу обсудить: не считаете ли вы нужным, чтобы президиум ЦКК вмешался теперь же, не откладывая момент вмешательства до того времени, когда эти выступления станут широко известны в массах. Что они станут известны, в этом я не сомневаюсь»[179].

И сразу возникает первый вопрос: по какому принципу и кого Ем. Ярославский объединил в ещё не существующую, даже по его словам, лишь возможную оппозицию?

Во-первых, включил Зиновьева, Каменева и Сокольникова. Почти всех, чьи статьи составили брошюру «Некоторые материалы по спорным вопросам», изданную под грифом «Совершенно секретно. Только для членов XIV съезда РКП (б)» и призванную заменить собой доклад Каменева «О народном хозяйстве», стоявший на повестке дня XIV партсъезда, но снятый в последнюю минуту. Скорее всего, из-за открытой направленности против Бухарина. Но среди авторов брошюры Ем. Ярос-лавский почему-то не назвал ещё и Крупскую. Только лишь из-за уважения к вдове вождя, или по какой-то иной причине? Зато включил Г.Е. Евдокимова, бывшего в 1925 году секретарём Ленинградского губ-кома партии — следовательно, соратника Зиновьева, активно защищавшего в канун XIV партсъезда Ленинградскую парторганизацию от необоснованных нападок Угланова, ставленника Бухарина.

Во-вторых, отнёс Ем. Ярославский ко всё той же будущей оппозиции ещё и Троцкого, многолетнего противника Зиновьева — Каменева, ещё год назад добивавшихся не только снятия его с поста нарком-военмора, но и вывода из ПБ и даже из ЦК. А заодно присоединил и его верного сподвижника Пятакова.

Следовательно, членов той «оппозиции», которую создавал Ем. Ярославский, объединяли не политические взгляды, политические позиции, а иное. То, что все они (кроме Евдокимова) к весне 1926 года являлись главными и весьма активными защитниками немедленной индустриализации.

Второй вопрос, порождаемый запиской Ем. Ярославского: что именно он инкриминировал участникам сконструированной им оппозиции? Оказывается, ничего, что действительно требовало бы незамедлительного вмешательства ЦЦК — ни нарушений постановлений партии, ни антипартийного поведения. «Преступление» их заключалось всего лишь в выражении собственного мнения. И не после принятия решения, а при обсуждении вопроса, что отнюдь не являлось нарушением норм партийной жизни. Таких случаев Ем. Ярославский в своей записке насчитал три, когда рассматривались вопросы: «О выдвижении члена ЦК т. Комарова на пост предисполком Ленинградского совета р(абочих) депутатов… О выступлении т. Троцкого на заседании Политбюро 18 марта 1926 года… О задачах хозстроительства на апрельском пленуме ЦК»[180].

Первый пункт обвинения выглядел весьма странно. Данное выдвижение находилось в компетенции не ПБ, а комфракции Ленсовета, в крайнем случае — Ленинградского губкома. Поэтому участие в предварительном обсуждении возможной кандидатуры никак не могло бросить на кого-либо тень.

Понять суть второго предосудительного поведения гораздо сложнее. В тот день, 18 марта, Троцкий высказывался по трём вопросам. Двум взаимосвязанным положением в Маньчжурии: о Японии, о КВЖД. По третьему же — «Выступления членов ЦК в качестве докладчиков» — направил особую записку.

При обсуждении первых двух вопросов Троцкий подверг критике поведение советских служащих КВЖД. «Совершенно несомненно, — указывал он, — что в действиях представителей разных ведомств в отношении Китая были недопустимые великодержавные замашки, компрометирующие советскую власть и вызывавшие представление о её империализме». Но так как решение ПБ полностью вобрало замечания Троцкого[181], можно смело утверждать: не это имел в виду Ем. Ярославский.

Скорее всего, секретарь партколлегии ЦКК подразумевал то письмо, в котором Троцкий протестовал против нарушения решения XIV партсъезда, потребовавшего прекратить продолжение дискуссии. Между тем Московская парторганизация с явного одобрения Угланова допускала доклады членов ЦК о результатах прошедшего съезда, концентрировавших всё внимание именно на выявившихся разногласиях большинства с Каменевым, Зиновьевым, Троцким. Но опять же: защиту выполнения решения съезда ну никак нельзя было ставить кому-либо в вину.

Наконец, последний пункт обвинения. Ем. Ярославский понимал, несомненно, диаметральное расхождение двух точек зрения на то, какой экономический курс необходим стране. И снова приходится констатировать, что дискуссия всегда являлась формой проведения пленумов, стремившихся к поиску не просто общего мнения, а единственно возможного и в то же время правильного решения. Потому-то обвинять кого-либо в том, что они так и не согласились отказаться от своей позиции лишь потому, что их оппоненты не сумели их убедить в своей правоте, было недопустимо.

Но всё это Ем. Ярославского не смущало. Он назвал будущих участников «оппозиции». Предъявил им первые обвинения. Первые, но не последние. Дело оставалось лишь за началом публичного осуждения еретиков. Однако, пока те ещё не проявили себя сами, приходилось наносить удары не по всем сразу.

Начали с политической дискредитации Зиновьева и Каменева, и весьма своеобразной: использовали инициированную большинством весьма странную просьбу участников пленума срочно познакомить их с письмом Ленина, датированным… 19 октября 1917 года.

15 апреля ПБ приняло решение, имевшее чисто исторический характер: «Удовлетворить просьбу членов ЦК, переданную пленумом на рассмотрение ПБ, о рассылке письма тов. Ленина с 1917 года о его разногласиях с тт. Зиновьевым и Каменевым, членам ЦК ВКП(б). Обязать членов ЦК документ по прочтении вернуть в Секретариат ЦК, не снимая с него копий. Принять предложение т. Каменева о размножении документа в Институте Ленина (хранящем все