Забытые чувства - Ана Эм

Мне нужен перерыв. Вернув пистолет на полку, сворачиваю налево и направляюсь к лестнице наверх. Она ведет в небольшой коридор, где располагаются комнаты охраны и другие служебные помещения. Сам коридор заканчивается дверью. Открыв ее, я оказываюсь в холле с лестницей, ведущей на второй этаж, к нашим с сестрами спальням. Сама того не осознавая, я замираю. Справа крыло Каллисты. Слева кухня, где скорей всего Агата готовит ужин. Эдда в галерее, Бьянка, бог знает где…

Я направилась на кухню.

Приглушенный смех разливается по коридору, становится громче с каждым моим шагом. И я останавливаюсь, увидев, как Луи обнимает со спины Агату, шепча ей что-то на ухо. Она продолжает помешивать что-то в кастрюле. Заметив меня, Луи отстраняется от своей жены так резко, что врезается в стойку позади себя. Бормоча извинения, он подходит ко мне, уставившись куда-то в пол. В жизни не видела его таким смущенным. Если бы у него была возможность, думаю, он растворился бы в воздухе.

– Эмм, госпожа Доминика, я не знал, что вы дома…Ваших сестер здесь нет… Госпожа Каллиста у себя…

– Все в порядке, Луи.

Извинившись еще раз, он проскальзывает мимо меня и скрывается в коридоре. Я перевожу взгляд на Агату. Она тоже раскраснелась, но кажется скорее счастливой, нежели смущенной. В ту же секунду, как ее глаза находят мои, она смеется.

– Боже. Прости, uccellino (итал. «птичка»), Луи ненавидит прилюдно демонстрировать свои чувства. Но мне всегда нравится, когда он теряет эту свою физиономию холодной статуи. Ты голода? – она отходит от плиты и подходит ближе.

– Нет. Я просто…

Понятия не имею, почему я здесь. И где вообще должна быть.

– Может, какао?

– Мне двадцать восемь.

– О! С возрастом какао становится только вкуснее, поверь мне.

Я не сопротивляюсь и сажусь на стул за стойкой, Агата отправляется к холодильнику за молоком.

– Почему-то взрослые считают, что пить какао и есть мороженое можно только в детстве. Вот же чушь несусветная. – она размахивает бутылкой, затем ловко достает второй рукой кружку, наливает молоко и отправляет в микроволновку.

– Что-то случилось? – спрашивает она, доставая банку с какао-порошком.

Я опускаю глаза на свои кожаные перчатки перчатки.

– Нет.

– Хм.

– Что это значит?

– Что значит что?

– Твое «хм», что оно значит?

Она достает кружку из микроволновки и поворачивается ко мне, опуская ее передо мной.

– Ничего не значит. – отвечает, насыпая какао.

– Агата.

– Что? – поднимает на меня глаза. Они кажутся такими большими, когда она вот так собирает волосы в пучок.

Размешав ложкой какао, она протягивает напиток мне.

– Ты явно хотела что-то сказать, говори.

Обнимаю чашку ладонями.

– Ты дома, птичка.

– Да, и что?

– Ты никогда не бываешь дома днем.

– Сегодня суббота. Выходной.

– Рада, что ты все-таки знаешь, что это такое.

Я делаю глоток, пытаясь понять, к чему она клонит.

– Не понимаю, о чем ты.

– Не злись, ладно? – успокаивающее просит она, облокотившись на столешницу между нами двумя руками.

– Не буду. Зачем мне злиться?

Секунду она собирается с духом, а затем выдает:

– Дело в том мужчине, да? Адриано?

– Что? – меня сложно удивить, но у нее это только что получилось.

– Ты вынуждена снова вступить в брак, это сложно, я понимаю. Прошло только два года…

– Стоп. Этот брак ничего не значит. И…Он вряд ли…случится.

Я уже не говорю об обещании всем капо Короны принести его голову на блюдечке.

– Оу. Хорошо тогда.

Делаю еще глоток теплого сладкого напитка и чувствую тепло…знакомое тепло.

– Кажется, я поняла, почему взрослые не пьют какао.

– И почему? – спрашивает так, будто сама не знает.

– Оно напоминает о том, что уже никогда не повторится.

Агата кивает с легкой тоской на лице, слабая улыбка касается ее губ, образуя морщинки в уголках рта. Она единственная, кто видел меня в самые жуткие моменты моей жизни. Например, когда я, будучи ребенком, пыталась смыть кровь со своих рук. Наверное, поэтому я…

– Ты помнишь свое первое свидание?

Я свое нет, потому что у меня его никогда и не было. Мы с Лео…были скорее друзьями. Между нами не было ничего романтического. Только пара ночей, которые мы провели вместе, чтобы хоть как-то справится с одиночеством. В одну из таких ночей я забеременела. Вот и вся романтика.

Вопрос не смущает Агату и даже не удивляет.

– Мне было девятнадцать. Тогда Луи официально уже попросил моей руки. И нам разрешили сходить вместе в кафе. Днем, разумеется. Только я увидела его в джинсах и голубой рубашке…

– Джинсах? Луи?

– О, да. Поверь мне, этот костюм не всегда был частью его.

У меня не получается сдержать улыбку, и она продолжает:

– Так вот, стоило мне увидеть его, как желудок скрутило, и меня стошнило прямо на его ботинки.

Последнюю часть она выдает почти шепотом, и из меня вырывается непроизвольный смешок.

– Но он, как истинный джентльмен, не придал этому ни малейшего значения.

– Ты так сильно нервничала?

– Разумеется. Я уже тогда была по уши влюблена в него.

– Это здорово.

– Что именно, птичка?

– Любить кого-то так сильно.

На ее лице появляется выражение, которое я не понимаю. Не совсем жалость, но очень похоже.

Агата кладет свою ладонь на мое предплечье и слегка сжимает его.

– Ты тоже однажды полюбишь.

Не хочется расстраивать ее, поэтому просто улыбаюсь в ответ.

Любовь никогда не будет частью моей жизни. Это подарок, которого заслуживают хорошие люди, вроде Агаты и Луи. А такие, как я, обречены на одиночество.

***

Остается два часа. Мои нервы на пределе. Я уложила волосы, накрасилась, приняла ванную. Дважды. Снова уложила волосы и снова накрасилась.

– Madonna ( итал. «мать моя женщина»)! – восклицает Бьянка в дверях моей комнаты.

– Что здесь произошло? – спрашивает Эдда, входя следом за Бьянкой.

Я осматриваюсь, не понимая, в чем проблема. Черт. Я не заметила, как вытащила практически всю обувь и одежду из гардеробной. Она повсюду – на столе, на кровати, на полу.

– Я не знаю, что мне надеть. – тихо произношу, сжимая и разжимая кулаки.

– И ты решила сжечь всю свою одежду, чтобы купить новую? – с иронией спрашивает Бьянка, раскидывая одежду по сторонам, чтобы пройти к ступенькам возле кровати.

– Окей. – успокаивает Эдда. – Куда ты собираешься?

– Адриано позвал меня на ужин.

Они тут же переглядываются, и в следующее мгновение Бьянка разражается громким смехом, запрокинув голову назад.

– Что?

Неужели сама идея нашего ужина настолько абсурдна? Может, стоит все отменить? Да. Лучше отменить. Зачем я вообще согласилась? Какой к черту ужин?

– Во сколько ужин? – спрашивает Эдда. Бьянка хрюкает сквозь смех.

– В восемь. Он заедет за…Вот черт! Я забыла! Бьянка, отправь ему наш