Женщины лорда Байрона - Борис Тимофеевич Грибанов

о нашем с Шелли плане поездки в Женеву. Он сразу же согласился, чтобы мы все встретились в Женеве и чтобы я обо всем договорилась. Мы выехали рано утром и приехали в Мерлоу как раз к обеду. Байрон освежился большой кружкой пива… Через несколько минут пришли Шелли и Мэри. Это был очень веселый обед в маленьком зале постоялого двора; Байрон, несмотря на все свои неприятности, был весел, как мальчишка, покидающий Англию, а Шелли был в восторге оттого, что встретился с поэтом, которого боготворил и который приехал сюда из Лондона, чтобы увидеться с ним».

Клер Клермон праздновала свой триумф – она бросилась обнимать своих друзей, восклицая: «Перси! Мэри! Подумайте только! Великий поэт Байрон любит меня!»

На самом же деле Байрон вовсе не любил Клер Клермон, в его сердце по-прежнему жила любовь к Мэри Чаворт. Но обстоятельства его жизни сложились так: он утратил свой дом, дочь отняли у него, о нем ходили грязные сплетни, светское общество, кумиром которого он был, отвернулось от него. В этой обстановке любовь семнадцатилетней девушки, конечно, согревала его душу, помогала выжить. За эту любовь надо было платить, хотя бы благодарностью.

Сложность положения Байрона усугублялась тем, что светское общество в Швейцарии встретило его весьма холодно. Как свидетельствовала леди Вестморленд, «лорд Байрон был принят здесь очень холодно, как швейцарцами, так и англичанами. Никто не наносил ему визитов, хотя он и вызывал немалое любопытство. Правда, он дважды был в Коппете».

Коппет был загородным домом мадам де Сталь, которая во время своего приезда в Лондон завязала дружбу с Байроном. Однако все ее старания помочь Байрону не увенчались успехом.

Портрет Анны-Луизы-Жермены де Сталь. Художник В.Л. Боровиковский

А вот на недостаток нездорового любопытства Байрон, Шелли и их дамы пожаловаться не могли. Постояльцы отеля «Англетер», где они остановились, следили за каждым их шагом, провожали на берег озера, где они катались на лодке, заглядывали беззастенчиво внутрь экипажа, в котором они ездили.

Эта назойливость стала тяготить и Байрона, и Шелли, и они переехали на виллу на другом берегу Роны, но обнаружили, что их новое жилье прекрасно просматривается с веранды отеля «Англетер». Более того, предприимчивый хозяин отеля приобрел большой телескоп и установил его на веранде, чтобы желающие могли разглядывать жизнь двух поэтов и их подруг. Пришлось и оттуда уехать.

О том, как складывались в этот период отношения Байрона и Клер Клермон, свидетельствует письмо поэта к сестре Августе:

«Что касается всех этих „любовниц“, да поможет мне Бог, я ограничиваюсь одной. Не ворчи, пожалуйста, но что я могу поделать? Глупая девчонка, несмотря на все, что я говорю или делаю, преследует меня, или, правильнее сказать, забегает вперед меня – ибо я обнаружил ее здесь, я использовал все возможное, чтобы убедить ее вернуться, и наконец она уехала. Дорогая моя, должен честно тебе сказать, что ничего не могу поделать и что я делал все, чтобы предотвратить случившееся и в конце концов добился своего. Я не влюблен, во мне не осталось любви ни к кому, но я не могу изображать из себя стоика с женщиной, которая преодолела восемьсот миль, чтобы разгадать меня».

Так и тянулась эта безрадостная, безлюбовная связь. Клер Клермон на старости лет стала почему-то утверждать, в частности в разговорах с мистером Грэмом, что она на самом-то деле вовсе не была влюблена в Байрона, а только ослеплена им, а в действительности ее сердце было отдано Перси Биши Шелли. Тем временем в январе 1817 года она родила Байрону дочку, которую назвали Аллегрой. Девочка родилась брюнеткой с синими глазами, с ямочкой на подбородке – отличительной чертой рода Байронов.

Байрон полюбил девочку, гордился ее красотой, говорил, что когда он постареет, Аллегра будет его опорой, но своего отношения к ее матери – пренебрежительного, временами даже враждебного – не изменил.

Байрон уехал в Италию, обосновался в Венеции и выразил пожелание, чтобы Аллегру прислали ему. С чисто мужским легкомыслием Байрон выразил уверенность, что девочку пришлют ему вместе с зубным порошком и последними вышедшими романами. Первоначально решили, что девочку будет воспитывать отец, при условии, что он не должен будет иметь никаких отношений с ее матерью. Но в итоге договорились, что Аллегра часть времени будет проводить у матери, а часть у отца.

Аллегра Байрон. Неизвестный художник

Клер Клермон надеялась, что общий ребенок смягчит сердце Байрона и ее бывший любовник вернется к ней, но этого не произошло.

Оторванная от своей дочери и брошенная Байроном, Клер Клермон тяжело переживала свое одиночество. Она не раз писала Байрону жалостливые письма, но он на них не отвечал. А потом на нее обрушился страшный удар – утонул ее бывший любовник и близкий друг Перси Биши Шелли.

Она уехала из Италии, где прожила пять лет и потеряла все, что было ей дорого. Некоторое время Клер прожила в Вене у своего брата Чарльза. Потом уехала в Россию, где зарабатывала на жизнь служа гувернанткой. Она была еще молодой и достаточно привлекательной женщиной, и мужчины не обходили ее своим вниманием. Но она оставалась верна своим двум гениальным любовникам – Байрону и Шелли.

Умерла она во Флоренции в возрасте девяноста лет. На ее памятнике высечена эпитафия, сочиненная ею самой: «В несчастье провела она свою жизнь, искупив не только свои грехи, но и свои достоинства».

Глава одиннадцатая

Любовницы-простолюдинки

До сих пор Байрон завязывал любовные отношения в основном с женщинами своего круга. Жизнь в Италии и знакомства с итальянками внесли некоторые изменения относительно его привязанностей. Эти перемены были связаны с его переездом из Вероны в Венецию.

В Вероне Байрон пережил некоторый духовный кризис, упадок нравственных сил. Это заметно по его письму Муру, которое заканчивалось минорной нотой:

«Я не пишу тебе о своих делах не потому, что скрываю от тебя что-то, а чтобы не огорчать тебя, да и себя тоже. Моя жизнь кончается, я сам укоротил ее».

В тот же день Байрон пишет письмо Августе:

«Я становлюсь седым, меня пошатывает и я не могу думать о том, что моя голова слабеет. Хочу сохранить память или хотя бы воспоминания».

Тем не менее уже через неделю после приезда в Венецию Байрон пишет Муру:

«Кроме того, я влюбился, это почти то же, как броситься в Канал