Женщины лорда Байрона - Борис Тимофеевич Грибанов

(это было бы бесполезно, поскольку я хорошо плаваю), это лучшее из всего худшего, что я могу предпринять. Я снял очень хорошую квартиру в доме „Венецианского купца“, который значительную часть своего времени занят торговлей и у которого жена двадцати двух лет. Марианна (так ее зовут) внешностью напоминает антилопу… У нее правильные черты лица, орлиный профиль, маленький рот, чистая и мягкая кожа с лихорадочным румянцем, очень красивый рот, волосы темные и блестящие, вьющиеся, цветом напоминают леди Джерси. Фигура у нее изящная и красивая. Кроме того, она известная певунья». Помимо этого письма, характеристика Марианны содержится в записи Мура на полях издания «Писем», выпущенного Мерреем. В этой записи Марианна предстает «демоном алчности и сладострастия, которая заводила интрижки с каждым мужчиной, останавливавшимся в их доме, и с каждым гостем».

Вид Венеции. Художник А.Н. Мордвинов

Легко предположить, что эта характеристика, выданная человеком более объективным, чем влюбленный Байрон, ближе к истине, чем написанная Байроном. Впрочем, истины ради надо отметить, что восторги Байрона высказывались им в отношении ее физических достоинств, а не моральных качеств. Вряд ли у него были какие-то иллюзии в отношении последних.

В письме Муру Байрон сообщает:

«Наше маленькое соглашение заключено: были произнесены обычные клятвы и все произведено в соответствии с принятыми в таких связях отношениями». Из этих слов совершенно очевидно, что жена мануфактурщика становится любовницей поэта с ведома ее мужа, который использовал любовную связь своей жены с лордом Байроном для собственной финансовой выгоды.

Впрочем, надо признать, что со стороны Байрона в этих отношениях с красавицей Марианной не было никаких чувств, кроме чисто плотского желания. Да и верность Марианне Байрон не очень-то соблюдал. Об этом, в частности, говорит эпизод, рассказанный Байроном в письме Муру: Марианна неожиданно ворвалась в комнату Байрона и застала там свою невестку, она вцепилась той в волосы и принялась отвешивать ей увесистые пощечины.

«Нет нужды описывать визг, – писал Байрон, – который сопровождал эту схватку. Неудачливая посетительница бежала. Я схватил Марианну, которая после нескольких тщетных попыток догнать соперницу упала в обмороке мне на руки и долго не могла прийти в себя, несмотря на все утешения, растирание висков одеколоном, уксусом, полпинтой воды и Бог знает какими еще средствами. Все это продолжалось далеко за полночь».

Потом на сцене появился сам сеньор Сегати, «ее муж, и обнаружил меня со своей женой, лежащей без чувств на софе в полном беспорядке – растрепанные волосы, валяющиеся шляпки, носовые платки, пузырьки с нюхательной солью. Хозяйка дома, бледная как мел, лежала без чувств».

Сеньору Сегати было предложено более или менее подходящее объяснение, которое тот принял. «Ее невестка, весьма расстроенная таким обращением с ней и не испытывая никакого чувства стыда, рассказала об этом эпизоде половине Венеции, а слуги, сбежавшиеся на шум сражения и вопли, рассказали второй половине».

Байрону, по-видимому, импонировала вульгарность Марианны, он испытывал некое удовлетворение, даже удовольствие, окунаясь в низины итальянского общества и противопоставляя их изысканным и напыщенным итальянским аристократам.

Он постарался, чтобы известие о его связи с Марианной дошло до ушей леди Байрон. Ему хотелось уязвить ее, показать превосходство над ней жены венецианского мануфактурщика. Он давал понять леди Байрон, что Марианна может быть очень ревнива и груба, что она не лелеет в себе чувство морального превосходства, не ведет себя как педантичная школьная учительница, не читает ему нотаций и не демонстрирует бессердечие человека, уверенного, что он всегда прав.

В письме Августе Байрон пишет, что он душевно выздоравливает, туманно намекая на связь с Марианной, которая способствовала улучшению его духовного здоровья. «В настоящее время, – писал он, – я чувствую себя гораздо лучше по причине, упомянутой в моем предыдущем письме, и так как я никогда не претендовал на то, чтобы казаться не тем, кем я являюсь на самом деле, ты можешь рассказать ей (леди Байрон), если захочешь, что я выздоравливаю, и, если тебе это нравится, укажи на причину этого».

Байрон неизменно с большой теплотой отзывался в письмах о Марианне. Меррею он писал: «Мне очень хорошо с Марианной, она меня совершенно не угнетает. Она очень красива и услужлива, разговаривает на венецианском диалекте, что меня очень развлекает, кроме того, предельно наивна. А самое главное – я могу видеть ее и заниматься с ней любовью в любое время суток, что весьма подходит для моего темперамента».

Бюст лорда Байрона. Скульптор Б. Торвальдсен

В мае 1817 года Байрон уехал от Марианны и в течение шести недель жил в Риме, где обедал с лордом Лансдауном, позировал скульптору Торвальдсену, который ваял его бюст, и собирал материал для четвертой песни «Чайльд Гарольда». Ради Марианны он отказался от поездки вместе с Хобхаузом в Неаполь. Он торопился к Марианне, но не разрешил ей встречать его на полпути. Потом он повез ее, но без мужа, на виллу Ла Мир в пяти милях от Венеции.

Местное светское общество, хотя и не такое настырное, как англичане, поторопилось нанести Байрону визиты. Из Неаполя приехал Хобхауз, который засел в библиотеке дожей, разыскивая материалы для своих комментариев к «Чайльд Гарольду».

Любопытно, что в этот период из писем Байрона исчезли восхваления Марианны. Можно заключить из его заметки о смерти мадам де Сталь, что если раньше Марианна делала его счастливым, то теперь это осталось позади.

Создавалось впечатление, что Байрону надоела его самоизоляция и отсутствие каких-либо событий в его жизни. Он жил в Венеции в значительной мере потому, что там не было английского светского общества, но теперь он почувствовал, что ему не хватает этого общества.

К тому же он начал уставать от Марианны Сегати. Попросту говоря, она стала надоедать ему. Первый признак охлаждения – Байрон уехал из дома мануфактурщика Сегати и поселился во дворце Мажениго. Это совпало с новым романом, с новой влюбленностью. На этот раз объектом новой любви Байрона оказалась Маргарита Конье, жена венецианского пекаря.

Маргарита Конье. Художник М. Вудс

Меррею Байрон писал:

«Раз вы хотите узнать историю Маргариты Конье, я расскажу ее, хотя она может оказаться длинной.

Лицо Маргариты напоминает прекрасных венецианок старых времен, а фигура, быть может чересчур высокая, не менее прекрасна – особенно в национальном костюме.

Летом 1817 года мы с Хобхаузом ехали однажды вечером по берегу Бренты и среди группы крестьян заметили двух чрезвычайно красивых женщин. Народ в то время очень