Из руин - Arlenna

Он вздохнул. Я прижалась к нему крепче. Тёплая вода расслабляла, крепкие, надёжные объятия успокаивали и внушали ощущение безопасности.

— Белла, ты же спишь, — донёсся до меня голос мужа. Я, не открывая глаз, кивнула. Родольфус засмеялся, помог мне встать, накинул халат, затем легко подхватил на руки и отнёс в постель. Я даже не почувствовала прикосновения белья, поскольку заснула, кажется, у него на руках.

Проснулась я полностью отдохнувшей и исполненной сил. Просторная спальня была залита светом. Родольфус лежал рядом и, опёршись на локоть, смотрел на меня.

— Доброе утро, — улыбнулся он, увидев, что я открыла глаза.

Я обратила внимание, что его волосы влажные.

— А я разобрался с этой штукой в ванной, — похвастался муж. — Действительно, эффект потрясающий, будто под тёплым летним дождём.

Ну вот, и ничего такого сложного для умного человека в этих технологиях нет, очередной раз убедилась я.

— Родольфус…

— Дуглас, — с улыбкой поправил он меня.

— Дуглас, — я улыбнулась в ответ, — глянь, как там Себастьян, а я поговорю с Гаскеллом.

Родольфус ушёл к брату, я быстро привела себя в порядок и нажала кнопку вызова камердинера.

Буквально через минуту Гаскелл, деликатно постучавшись, возник в дверях.

— Доброе утро, миссис Грант, — поприветствовал он меня.

— Доброе утро, мистер Гаскелл, — кивнула я. — Мистер Гаскелл, у меня к вам будет небольшая просьба, пожалуй, даже две.

С этими словами я положила на стол 50-фунтовую купюру. Гаскелл изобразил на лице глубочайшее внимание, не сделав, однако, ни малейшего движения в сторону банкноты. Разумно, мало ли что могут захотеть гости.

— Видите ли, младший брат моего мужа… он… как бы это сказать… несколько отстаёт в развитии. Он нисколько не опасен и ничуть не агрессивен, по сути, это большой ребёнок, добрый, наивный и восторженный. Муж заменил ему родителей, очень много в него вложил, и дефект Себастьяна при поверхностном знакомстве совсем не бросается в глаза, но, к сожалению, самостоятельно заботиться о себе он не способен. Пусть вас не удивляют некоторые возможные странности в его поведении, излишняя восторженность и наивность. Я хотела бы попросить вас провести для Себастьяна небольшую экскурсию по номеру, рассказать ему про абсолютно все вещи — для чего они предназначены, как функционируют, как ими пользоваться, — примерно так, как вы рассказывали бы ребёнку 7–8 лет. И мы с мужем были бы вам очень благодарны, если бы никто в отеле об этом не узнал.

— Разумеется, миссис Грант, — Гаскелл сочувственно кивнул и взглянул с ожиданием. Ему не терпелось услышать, что же представляет собой вторая просьба.

— Ещё я хотела бы попросить вас подготовить нам небольшую культурную программу. Мой муж посвящает брату практически всё время, живём мы довольно уединённо, редко где-то бываем, я бы хотела, чтобы эта поездка ему запомнилась.

— Что предпочитает мистер Грант?

— Ему нравится история, старинные книги, классическая музыка и живопись, — перечислила я. — И что-то в этом духе. Если ему понравится, возможно, он согласится переехать в более цивилизованное и оживлённое место, нежели то, где мы живём. Я давно мечтаю об этом.

Гаскелл склонил голову. Я отвернулась к окну, а когда снова взглянула на стол, купюры там уже не было. Камердинер проникся моей историей. Совесть за то, что я выставила Басти в таком свете, меня не мучила. Зато теперь ни его возможные проколы в поведении, ни то, что мы всё время втроём, не вызовет подозрений. Заодно использую возможность показать Родольфусу лучшие стороны магловского мира, так как вполне вероятно, что если мы сумеем уцелеть в грядущей магической войне, нам придётся в нём жить, скрываясь от победителей.

— Дуглас, Себастьян, — позвала я.

Родольфус и Басти присоединились к нам и Гаскелл, адресуясь в первую очередь к Рабастану, в мельчайших подробностях расписал всё, что нас окружало. Басти польстило такое внимание, он осмелел настолько, что начал задавать вопросы. Родольфус при этом слегка насторожился, но, видя мою безмятежность, расслабился. Он тоже слушал Гаскелла очень внимательно. Да что греха таить, я сама узнала для себя немало нового.

Когда камердинер ушёл, Родольфус, руководствуясь услышанным, зарезервировал нам столик в мишленовском ресторане и заказал обед в номер, поскольку завтрак мы всё равно безбожно проспали. После этого Рабастан продолжил знакомство с магловской техникой, а мы вышли на террасу, украшенную кадками с прекрасными экзотическими цветами. В уголке тихо журчал напольный фонтан. Струйки воды падали на крылья мельницы, которые с лёгким шуршанием неспешно ворочались под их напором. Под нами раскинулся зелёный массив Гайд-Парка, посреди которого поблёскивало синевой озеро Серпентайн. Родольфус смотрел на всё это со странным выражением. Впрочем, я понимала, что он испытывает. Он мог бы провести всю жизнь если не в такой же, то в сходной роскоши, а вместо этого растратил её на рейды, стычки с аврорами, исполнение прихотей сумасшедшего, возомнившего себя мессией, и Азкабан.

— Как-то не так я до этого дня представлял себе жизнь маглов, — задумчиво протянул муж, — да и то, что видел у них раньше, ничего общего с этим не имело.

— Покажи маглу Лютный и угадай, какое мнение у него сложится о волшебниках, — фыркнула я.

Родольфус тоже улыбнулся.

— И всё равно, не хочу я иметь с ними ничего общего, — упрямо повторил он.

— И не надо, — покладисто согласилась я.

Потянулись спокойные, мирные дни. Мы отсыпались, гуляли в парке или сидели на террасе среди цветов, обедали и ужинали в лучших ресторанах. Гаскелл не подвёл, и скучать не приходилось. В Британской библиотеке для нас была организована индивидуальная экскурсия в Отдел древних рукописей, где Родольфус сначала восторженно завис, потом вступил в ожесточённый спор с одним из сотрудников. Я занервничала, не сболтнул бы он лишнего, но Родольфус умел держать себя в руках. Его оппонент, прощаясь, с уважением высказался об обширной эрудиции и глубоких познаниях «мистера Гранта».

В Лондонской Национальной галерее я впервые увидела, как братья не на шутку схлестнулись в споре и, к моему огромному удивлению, победителем из него вышел Рабастан, который потом долго рассказывал мне о тонкостях итальянского барокко, лишь под конец спохватившись:

— Тебе это, наверное, не очень интересно, да?

Мне было интересно, и это их здорово удивило. Но я уже давно махнула рукой на соответствие образу Беллатрикс. Я создавала новый образ, и обоим Лестрейнджам он явно нравился больше, чем предыдущий.

Опера в Королевском Альберт-Холле, галереи, которые были ничуть не хуже Лондонской Национальной, музеи и выставки… Лестрейнджи оживали после четырнадцати лет взаперти в тёмных камерах Азкабана. Лорд, дементоры, авроры, Министерство — всё казалось далёким и призрачным