«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Не только фигура, но и уроки Попова, особенно физика, носили подчас курьезный характер. Преподавание собственно математических дисциплин шло «правильно и систематично»:

объяснения <…> задавалось «отсюда до сюда» пройти по учебнику и затем шло опрашивание учеников; кроме того были классные работы – решение задач – «ех tempore», хоть и без огня и таланта, «шаблонно и рутинно»839.

Но математическую географию он, по свидетельству учеников, знал плохо840, а уроки физики часто сопровождались ученическими дразнилками и розыгрышами.

Объясняя устройство батареи из элементов Лекланше, он чертил цепь их на классной доске и, по мере нанесения элементов на доску, повторял: «уголь с углем, цинк с цинком, уголь с углем, цинк с цинком»… <…> такие его однотонные декламации, при том, что он стоял спиною к классу, вызывали веселое настроение класса, хором повторявшего за ним в каданс упомянутые слова. Он сердился и прекращал черчение. Объясняя какое-то химическое явление, он употреблял такую пышную фразу: «соединяется с телом белым, именуемым в общежитии мелом». Легко себе представить, как увеселялись по этому случаю гимназисты.

Необычайным «Spectacle Gala» бывал день «демонстрации физических опытов», – продолжает тот же мемуарист. – Из физического кабинета приносились разные приборы. Главный интерес традиционно вызывали электрическая машина, из которой через цепь воспитанников пробегала коловшая каждого искра, которая заставляла прыгать бузинные шарики, а особенно «обыкновенный» и «воздушный» насосы. Для последнего заранее излавливалась сторожем жертва – крыса, а для первого приносилось ведро воды. В. А. Попов серьезнейшим образом отдавался объяснениям на приборах разных вопросов пройденного курса, а гимназисты полны были желаний самых школьнических. Воспитанники, «изучавшие» пневматический насос и губившие безжалостно крысу, так «действовали», что Попов, опасаясь за целость прибора, взволнованно кричал: «Уопнет! Уопнет» («Лопнет, лопнет»). Между тем компания, «изучавшая» пожарный насос, увлекалась до того, что скоро класс превращался в озеро, со стен текли ручьи и, по необходимости, среди крика, хохота, негодующих возгласов Попова, «демонстрация» кончалась за невозможностью стоять на залитом водою полу841.

Этой комической фигуре «математика», на уроках которого дисциплина явно «хромала» (как и он сам), никак не соответствует созданный в поэме образ «блюстителя» порядка, требующего от старшеклассников военной выправки. Мемуаристы отмечали, что с воспитанниками Попов «был очень вежлив, но сух и холоден»842. Следует также иметь в виду, что учитель имел право записать провинившегося ученика в журнал, но наказания осуществляли классные наставники (напомню, что наставником у Мережковского был Кесслер). Что касается Лемониуса, то, рассказывая о карцерах, мемуаристы подчеркивали, что директор сам никогда никого не наказывал, пугалом для воспитанников-пансионеров были немцы-наставники (в пансионе) и инспектор843. Стих «Меня казнил Лимониус», даже фигурально выражаясь, далеко от истины.

Кроме того, в карцер сажали учеников, совершивших серьезный проступок. И в основном это касалось младших воспитанников, наказание карцером юношей старших классов применялось в исключительных случаях (незастегнутые пуговицы на мундире к таковым не относились), тем более когда речь шла о «приходящих» учениках. Отметим, кстати, что в эпизоде с карцером лирический герой совсем не выглядит юношей семнадцати-восемнадцати лет, а именно столько было Мережковскому, когда в гимназию пришел Попов. Ну и наконец, кажется странным, что инцидент с карцером, один из наиболее значимых гимназических эпизодов в поэме, отсутствует в плане второй песни, где автор по памяти перечисляет самые важные события детства и юности.

Все это заставляет усомниться в реальности описанного в поэме инцидента. Сомнения подтверждает сохранившийся в фондах Третьей гимназии «Кондуитный журнал» за 1881–1884 годы, соответственно фиксирующий проступки и наказания учеников и за те полтора года (1882–1883), которые Мережковский учился у Попова. В кондуите имени Мережковского не встречается844.

Заметим, что карцер (и не один) в гимназии был845. По воспоминаниям Н. Я. Чистовича, карцер «было первое, что поразило» его «детскую душу», когда в первый же день его пребывания в гимназии инспектор

вызвал самого маленького из учеников Бриггера и объявил ему, что он должен идти в карцер и просидеть в нем целый день. В чем была вина бедного Бриггера, я так и не узнал846.

Можно предположить, что Мережковский также бывал свидетелем «расправы» над маленькими пансионерами, мог представлять себя на их месте. Но образ героя-бунтаря и процитированное размышление о демоническом и божественном началах в человеческой душе необходимы были для обозначения важной для Мережковского этого периода темы Христа и Антихриста. К реальной биографии Мережковского-старшеклассника рассказанный эпизод не имел никакого отношения847.

Следуя композиции предыдущих главок, укажем, что по предметам В. А. Попова Мережковский имел в среднем отметку между тройкой и четверкой. На выпускном экзамене по математике за письменную и устную работы Мережковский получил четверки, а по физике и математической географии – тройки (см. отметки далее).

В «Старинных октавах» упоминается еще законоучитель, которому дана обобщенно-отрицательная характеристика:

LIX

В те дни уж я томился у преддверья

Сомнений горьких, и когда наш поп,

Находчивый и полный лицемерья,

Доказывал, наморщив умный лоб,

Чтоб истребить в нас плевелы неверья,

Научною теорией потоп

Иль логикой – существованье Бога, —

Рождалась в сердце вещая тревога.

(II, 58)

Далее настоятель гимназической церкви упоминается в связи с рассказом о внутренних переживаниях и мучительных религиозных сомнениях героя перед исповедью в младших классах848.

Речь идет о преподавателе Закона Божия священнике Константине Ивановиче Ветвеницком (1845–1920), который одновременно был и настоятелем гимназической церкви849. Он не был строг и требователен, и, судя по ведомостям, почти все ученики получали у него и в году, и на экзаменах хорошие отметки. Мережковский имел у него почти одни пятерки. Выпускники в воспоминаниях не фиксировали на нем внимания, только Борис Ордин вскользь дал ему характеристику как человеку «добрейшему, но не имевшему большого веса в глазах гимназистов»850.

Понятно, что резко негативная оценка законоучителя относится к области авторефлексии уже зрелого поэта, а образ лирического героя поэмы «Старинные октавы» с чертами свободолюбивого бунтарства и мучительными религиозными сомнениями не был тождественен реальному Мережковскому-гимназисту. Это подтверждает и знакомство с его гимназическим творчеством, в котором нашли отражение наивная детская вера, зиждущаяся на религиозной ортодоксии и православной церковности, то есть вера, не прошедшая через «горнило сомнения», как и в целом казенно-патриотические настроения его стихотворений, посвященных покушению и убийству государя императора (здесь сказалось семейное воспитание)851.

_____

Гимназические реалии в «Старинных октавах» этим исчерпываются. Но, чтобы наиболее полно раскрыть заявленную тему статьи, следует обратиться к важным фактам гимназической жизни Мережковского, оставшимся за рамками поэмы.

В «Автобиографической заметке», говоря о начале своего творчества, Мережковский вскользь называет имя учителя русского языка:

Лет 13-ти начал писать стихи. Помню две первые строчки первого стихотворения:

Сбежали тучи с небосвода,

И засияла в нем лазурь.

Это было подражание «Бахчисарайскому фонтану». Тогда же написал первую критическую статью, классное сочинение на «Слово о полку Игореве», за которое учитель русского языка Мохначев очень хвалил меня и поставил пятерку. Я чувствовал такую авторскую гордость, которой потом уже никогда не испытывал852.

Как нам представляется, этот учитель сыграл существенную роль в гимназической жизни Мережковского-старшеклассника.

Мохначев

Александр Дмитриевич Мохначев (1840–1912) окончил Третью гимназию в 1858 году. По окончании историко-филологического факультета Петербургского университета (1862) и написания кандидатского сочинения с отличием (1864)853 он был определен преподавателем русской