Черта. 1791–1917. К 100-летию отмены черты оседлости - Александр Семёнович Энгельс

им по жизни в черте оседлости. Прежде всего, они старались селиться в городах (поскольку сами были преимущественно выходцами из местечек и городов) и устраиваться в одном районе. Живя в еврейском квартале, они могли рассчитывать на помощь и просто общение на родном языке, могли посещать синагогу, покупать кошерную еду или приглашать для детей хорошего меламеда[86]. Возрождавшееся таким образом «гетто» уже могло предоставить вновь приехавшим иммигрантам рабочие места.

А потом начинал действовать знаменитый «плавильный котел», постепенно превращавший выходцев из разных стран, носителей разных культур в единый народ. Но, в отличие от предыдущей родины, теперь никто не приходил к бывшим обитателям Черты в форме полицейского или жандарма, требуя неукоснительного исполнения репрессивного по отношению к евреям законодательства.

«Голдене медине», как оказалось, не была усыпана золотом. Но она оправдывала другое ожидание народа, вырвавшегося из Черты, — давала возможность свободного развития, когда успех каждой семьи, каждого человека, проделавшего непростой путь из России в Америку, зависел в первую очередь от его труда, старания, энергии и способностей.

А с этим «товаром» у переселенцев из Черты все было в порядке. Поэтому и в американском «плавильном котле» они смогли играть роль той самой «щепотки соли», о которой так точно сказал Эренбург.

Светлана Владимировна Пахомова

культуролог, специалист по израильскому и еврейскому кино, научный сотрудник Музея истории евреев в России. Окончила Российско-американский центр библеистики и иудаики РГГУ, прошла стажировку в Международном институте им. Ротбера (Еврейский университет в Иерусалиме).

Голда Меир. Первый известный фотопортрет в Пинске. 1904 г.

Титульный лист. «Либава, Указания для эмигрантов, направляющихся через этот порт». Издание Центрального комитета Еврейского колонизационного общества. С-Петербург, 1911 г.

Медосмотр мигрантов, прибывающих в США, на острове Эллис в бухте Нью-Йорка

Эмигранты на пароходе, пересекающем Атлантику

Еврей-разносчик в Ист-Сайде. Нью-Йорк, около 1900 г.

Еврейский рынок в Ист-Сайде. Нью-Йорк, около 1900 г.

Большинство иммигрантов ютились в многоквартирных домах в Бруклине. Фото из фондов Бруклинской Публичной библиотеки

15. Люди Черты: адвокат Мордехай (Максим) Винавер

Среди выходцев из Черты было немало людей, добившихся выдающихся успехов в науке, в бизнесе, в культуре, несмотря на то что «запреты на профессии» как часть антиеврейского законодательства создавали для этого много трудностей и препятствий. В частности, одним из таких препятствий для евреев, постигавших юриспруденцию, был запрет на занятие большинства официальных должностей в судах, где от служащих напрямую требовалось проводить политику властей. Несколько меньше государство контролировало фигуру защитника в судопроизводстве, и количество евреев, ставших выдающимися российскими адвокатами, действительно впечатляет. Во многом именно они определяли лицо российской адвокатуры. А в завершающий период существования Черты евреи-адвокаты уже играли заметную роль в общественных спорах страны, стоящей на пороге крутых перемен. Но лишь одному из них удалось сыграть весомую роль в качестве политика, государственного деятеля. Это Мордехай (Максим) Винавер, депутат I Государственной думы, один из создателей «партии профессоров» — кадетов.

Мордехай Винавер родился в 1862 году (иногда упоминается и другая дата) в предместье Варшавы, в некогда богатой, а ко дню его появления на свет уже весьма обедневшей семье Мозеса Винавера. Род Винаверов был хорошо известен в среде польского еврейства. Представители этого влиятельного и многочисленного семейства, в том числе и дед Мордехая, долгие годы занимались коммерцией и входили в руководство общины.

Мать Винавера происходила из авторитетного раввинского рода. В отличие от своего мужа, она была весьма религиозна, поэтому в раннем детстве Мордехай получил традиционное религиозное образование. Но когда мальчику исполнилось десять лет, старшая сестра, якобы втайне от родителей, отдала его в гимназию. В гимназии Винавер увлекся польской культурой и участвовал в распространенной тогда среди молодежи форме сопротивления русификаторской политике властей, демонстративно употребляя запрещенный в стенах учебных заведений польский язык.

Успешно окончив гимназию, Винавер поступил на юридический факультет Варшавского университета. Здесь он проявил блестящие способности и, окончив учебу с золотой медалью, получил предложение продолжить научную деятельность в стенах университета. Однако для этого требовалось формально принять крещение. К тому моменту юноша был уже достаточно далек от религии, но все же гордость и понимание национального долга не позволили ему этого сделать. Единственной возможностью для реализации творческого и научного потенциала стала для Винавера адвокатская деятельность. Вскоре, не видя путей найти достойную работу в Польше, он принял решение о переезде в Россию и в конце 1887 года оказался в Петербурге. Здесь, начав с работы в качестве помощника известного юриста В.Д. Спасовича, Мордехай Винавер быстро, буквально в течение нескольких лет, превратился в широко известного адвоката Максима Моисеевича Винавера.

Молодому человеку из польско-еврейской семьи, попавшему в Россию, в иную культурную и общественную среду, потребовалось для этого проявить не только выдающиеся способности, но и поистине железный характер. Соратник Винавера по общественной и политической работе в начале XX века В.А. Оболенский[87] оставил его портрет тех лет: «Богатство, славу, положение в обществе — все он приобрел исключительно благодаря свойствам своей одаренной натуры — громадным способностям, большому уму и исключительной энергии и работоспособности. Наружность у него была невзрачная: маленький, щупленький, с неопределенными чертами бледно-желтого лица и с неопределенного цвета седеющей бородкой. Он обращал на себя внимание лишь непропорционально большой головой. В этой голове с огромным шишковатым лбом было что-то сократовское. А из-под нависших надбровных дуг смотрели на вас умные, серые, проницательные глаза».

Сосредоточившись на адвокатской работе, Винавер не оставил и занятий наукой. Он вошел в круг молодых юристов-евреев, объединившихся вокруг «конференции» — научного семинара, собиравшегося в доме знаменитого присяжного поверенного А.Я. Пассовера[88]. Немалую известность принесли ему и публикации в юридической печати того времени: «Журнале Министерства юстиции», «Вестнике права». К началу нового века эти журналы и Юридическое общество при Санкт-Петербургском университете превратились в цитадель отечественного либерализма.

Наряду с профессиональной, благополучно складывалась и личная жизнь молодого адвоката. Он женился на молоденькой курсистке из Москвы Розе Хишиной. Девушка происходила из семьи московских промышленников, ее отец принимал активное участие в жизни местной еврейской общины.

В Петербурге 1890-х годов Винавер с увлечением расширял свои познания в русской культуре и искусстве. В его доме сложился определенный круг: здесь регулярно встречались представители русской и русско-еврейской либеральной интеллигенции: философ и поэт