«Языковое мышление» и методы его исследования - Георгий Петрович Щедровицкий

Ошибка всех так называемых «антипсихологистов» — в совершенно неправильном понимании природы мыслительной деятельности, правда, это понимание навязано им психологией. Разбор этой ошибки — совершенно особый вопрос, не связанный с тем, которым мы сейчас занимаемся, и совершенно особая линия в осознании предмета логики; мы будем подробно обсуждать ее в разделе о мыслительной деятельности.

Нередко считают, что именно «антипсихологизм» послужил основной и решающей причиной формулирования тезиса, что истинным предметом логики является язык. Мы совершенно не отрицаем роли и значения этого круга соображений, но каким бы образом ни приходили к данному тезису, его бесспорный и при этом во многом сознательный результат — ограничение предмета логики областью знаковой формы.

§ 41

Другой аспект того же вопроса — и мы должны его здесь рассмотреть — это сам способ, каким выделялась и анализировалась знаковая форма.

С точки зрения уже выработанного нами понимания языкового мышления исследовать знаковую форму можно только в системе взаимосвязи (см. рис. 28), как элемент ее, и притом — особый элемент, замещающий или выражающий другой элемент этой взаимосвязи, объективное содержание. Если же мы возьмем знаковую форму отдельно от этой структуры и вне функции замещения или выражения, то она перестанет быть тем, что она есть, — формой и вообще языковым выражением. Чтобы исследовать знаковую форму именно как форму, ее нужно рассматривать как выражение или проявление чего-то другого, [а именно] содержания. В общем и целом в практике обыденного мышления и в практике интуитивного, нестрогого исследования знаковую форму всегда так и брали: ее «понимали» и вместе с тем «осознавали», что она что-то замещает, выражает и к чему-то, следовательно, должна быть отнесена. Понимание знаковой формы давало возможность расчленять ее на отдельные значащие элементы, находить связи между ними, реконструировать ее структуру и т. п. Но в осознании самих способов исследования этот процесс (и, в частности, та его часть, которую мы назвали «пониманием») выступал далеко неадекватным образом.

Прежде всего, как мы уже не раз говорили, формальная логика так и не пришла к пониманию того, что же в конце концов представляет собой содержание языкового мышления, и вплоть до самого последнего времени не чувствовала необходимости изображать единицы содержания в логических схемах и формулах[117]. Теперь формулы математической логики вида (х)Р → (х)Q или (х)Р → (у)Q и фиксируют наличие такого содержания или «обозначаемого», сам факт его существования, но при этом совершенно не ставится вопрос о возможных различиях в содержании: предполагается, что эти различия уже выражены в различиях знаковой формы и их незачем фиксировать и изображать еще раз. Здесь проявляется все тот же принцип параллелизма: различие в содержании, как и вообще его строение, может быть только таким, какое мы «видим» в форме. Естественно, что при таком понимании и изображении это содержание не играет и не может играть никакой роли в определении способов оперирования со знаковой формой (подробно мы будем обсуждать эту сторону дела ниже).

Но если содержание, его единицы не вводились сознательно в схемы и формулы логики, то тем самым уничтожалась всякая возможность рассматривать знаковую форму, во взаимосвязи отражения, как замещение или выражение объективного содержания. Знаковая форма выступала, по существу, как бессодержательная.

Здесь требуются пояснения. Термины «содержательное» и «бессодержательное» могут употребляться и употребляются обычно в двух различных смыслах. Во-первых, для утверждения (и, соответственно, отрицания) того факта, что какое-то определенное явление обозначает или выражает какое-то другое явление. Первое называется в этом случае формой, а второе — содержанием. Сказать в этом смысле о каком-либо явлении, что оно бессодержательно, значит сказать, что оно ничего не обозначает, не выражает, ни к чему не отнесено, что оно не является элементом структуры вида:

Рис. 29

Во-вторых, слова «содержательное» и «бессодержательное» употребляются в другом, зависимом от первого, но более узком смысле: для утверждения (и, соответственно, отрицания) зависимости строения и других свойств формы от определенных свойств — в частности, содержания. Сказать в этом смысле о каком-либо явлении, что оно бессодержательно, значит сказать, что оно, не меняясь, может обозначать или выражать разнообразное (в предельном случае — всякое) содержание.

В данном случае мы употребляем это слово в первом смысле, то есть для обозначения того факта, что знаковая форма рассматривалась вне структуры связи ее с содержанием. В следующем разделе этой главы мы будем подробно обсуждать вопросы, связанные со вторым смыслом слова «бессодержательное».

Но если в структуре (см. рис. 22) мы отбросим элемент «объективное содержание», то останется особое образование

Рис. 30

[Это образование] хотя и не содержит непосредственно элемента, изображающего объективное содержание, которое замещается или выражается в знаковой форме, но тем не менее содержит компоненты, указывающие на существование такого элемента и на необходимость его сознательного учета; указанием этим является наличие того, что называют значением, того, что мы изображаем в виде черты-связи. Поэтому если брать знаковую форму таким образом, то есть в единстве со связью-значением, то нельзя уже говорить, что она берется и рассматривается как бессодержательная. Правда, при таком изображении мы не знаем, что, собственно, представляет собой содержание — и это недостаток такого анализа и способа изображения, — но все же мы можем фиксировать все необходимые различия в содержании в виде различий значения. Таким образом, можно рассматривать знаковую форму содержательно и в то же время вне непосредственной связи с содержанием. Но тогда ее нужно характеризовать посредством связи значения. Это второй способ описания знаковой формы, сохраняющий ее специфические признаки. Образование (см. рис. 30) будет в этом случае тем, что мы называем «языком» и «знаком».

Но чтобы исследовать «язык» и «знак» таким образом, нужно отчетливо осознавать схему произведенной абстракции и структуры получившегося образования, в частности, тот факт, что оно содержит как атрибутивные, так и функциональные свойства, от которых в равной мере зависят определения этого образования. Нужно понимать также, что атрибутивные и функциональные свойства существенно различаются между собой, имеют, если можно так сказать, разное «поведение», по-разному проявляют себя в этом целом и, соответственно, требуют для своего выделения и анализа различных приемов.

В формальной логике никогда не были отчетливо осознаны ни схемы этой абстракции, ни структура «языка», соответственно, «знака». И не только в формальной логике, а и во всей группе наук о языковом мышлении. Но в силу этого не могли быть выработаны и те приемы, которые позволяют анализировать функции и таким образом рассматривать знаковую форму, с одной стороны, вне непосредственной связи с содержанием —