Богиня в фартуке - Илья Тё

Особенно при здешних порядках. Гм... порядках «Эпохи процветания». А так, этот Конти хоть за бумагой сбегает, а значит, возможно, оставит её одну. Собственно, ей нужно-то пару минут без посторонних взглядов.

— Бумага? Перо и чернила? — тем временем спросил Конти, удивлённо приподнимая бровь. — А ты что, сиволапая, умеешь писать?

— Да, ваша милость. И читать, и писать, — ответила Лаана, чувствуя, как в груди закипает глухое раздражение, но с усилием подавляя его.

— Смотри ты какая, — хмыкнул лейтенант, качая головой. — Я же говорю, кнута вам не хватает, гряземесам, кнута. Куда только мир катиться? Простолюдины умеют читать! Да ещё и бабы. Да и вообще... Тобиас сказал, ты одна живёшь, без мужа?

— Так и есть ваша милость. Одна.

— Вот потому и мужа у тебя нет, дура! Читать научилась, а мужа радовать нет. Скучаешь небось, по ласке мужской?

— Эм... ваша милость, так бумагу то принесут? Времени не так много, один день всего. А мне бы хотелось побыстрее пожелания его сиятельства графа исполнить.

Конти снова усмехнулся.

— Зубы заговариваешь? Ну ладно. Времени и правда мало, работай. Но потом мы вернёмся с тобой к этому разговору. Долго тебе... в рецептах твоих копаться?

«Вернёмся к этому разговору? Это который о нехватки мужской ласки?»

Лаана поёжилась.

— Да кто ж его знает, ваша милость. Может весь день и уйдёт. А может и за полчаса управлюсь. Понимаете... — Лаана снова начала выдумывать на ходу, — ритуал создания Зелья Разрыва он… не терпит суеты. Я должна перебрать рецепты, переписать, провести расчёты, — она сделала паузу, — это тонкая работа, ваша милость.

Конти фыркнул.

— Хорошо, бумагу и писчие принадлежности тебе принесут. И посидеть здесь одной я тебе позволю. Но только вот что, травница: не вздумай воображать себе глупости. На лестнице стоит стража, а окно высоко. За окном — трёхсаженный отвесный обрыв и ров. Из крепости не выбраться даже вооружённому до зубов отряду, а уж тебе, глупой девке, и подавно. Но даже если получиться выбраться за стены Заставы — скрыться он графа в Торнвудских землях некуда. Только в лес. Тут, как ты знаешь, везде один лишь проклятый, бесконечный лес. Но в крепости полно следопытов, так что одинокую беглянку без лошади найдём легко. По сломанной ветке, по следам, по запаху с собаками. А дальше сама понимаешь. Столб. Кнут и твоя шкура на барабане.

«Ага, — ехидно подумала Лаана, покорно опустив глаза и стараясь всем доступным актёрским мастерством изображать страх. — В крепости полно следопытов, они найдут беглянку по сломанной ветке. А что же тогда лютуют разбойники по лесам, да разоряют домики на окраинах деревень, да режут малые купеческие караваны с подводами товара? Видимо, ветки в лесу не ломают»

Вслух она, разумеется, ничего не сказала.

— И мыслей таких у меня нет, ваша милость, — Лаана торопливо помотала головой. — Да и зачем бежать? Его сиятельство денюшку мне за труды-то заплатит?

Она захлопала ресничками.

— Свиньи сиволапые, как есть свиньи, — искренне вздохнул лейтенант воздев к потолку очи горе. — Сделаешь дело, назовёшь цену. Я же сказал, его сиятельство щедр. Кроме бумаги остальное у тебя есть?

Лаана быстро скинула со спины котомку, водрузила на стол и развязала тугие лямки.

— Конечно, ваша милость, только взгляните! Вот маленький горшочек с ухватом, в нём обычно варю свои зелья. С ручкой. Можно и над углями подвесить и прямо в огонь поставить, ежели очага нет, и только открытое пламя, допустим, на улице, прямо в кострище. Вот базальтовая ступка с пестом — для перетирания листочков, да стеблей, да корневищ в смеси да порошки. А вот настоящий серебряный нож, очень дорогой, — железо, знаете ли, окисляется... ну, в смысле, ржавеет, а потому может испортить любой эликсир. А вот котелок оловянный и к нему треножник стальной, чтобы подвешивать котелок над костром, ежели горшочек занят и чтобы не лизали его языки огня. Да и прочее, разное. Ложечки, щипчики, пилочки, да скребки. Всё что нужно имеется, ваша милость!

Наборчик этот Лаана изготовила себе на неделе, когда в лавчонку попёр поток покупателей. Ничего из этого на самом деле она не использовала, однако синтезировала специально, чтобы пускать пыль в глаза. Ну и таскала держала в котомке на всякий случай. «Всякий случай» как раз настал. Предметы перед Конти она доставала просто с пугающей скоростью, без перерыва тараторя и выкладывая на стол. Железо, олово, медь блестели в полумраке. Конти смотрел на весь этот арсенал несколько озадаченно, но быстро взял себя в руки. В конце концов, всё это премудрости немытой простолюдинки, дворянину вникать в такие глупости нечего.

— Хитро, травница, хитро, — кивнул он. — А бокалы? А графа есть прекрасные серебряные кубки, обычно он пьёт из них, в них можно подать отвар.

— Нет-нет ваша милость, — засуетилась Лаана всплёскивая руками, — чужими кубками я не пользуюсь, уж простите, даже такими чудесными и дорогими, как у его сиятельства.

Она полезла в дальний уголок котомки и достала небольшую холщовую тряпицу. Развернула её. Внутри, аккуратно перевязанные пеньковой нитью, лежали шесть маленьких, грубо обожжённых глинянных сосудов, похожих на миниатюрные пиалы.

— Фарфоровые дорожные чарки, — пояснила она, бережно касаясь их пальцами. — Знаете что такое костяной фарфор? Тонкая глина особого рода. Тонкая, но очень крепкая, да покрытая глазурью. Ни одно вещество внутрь стенок не проникает. Очень дорогие. Я ношу их с собой и стараюсь подавать зелья исключительно в них, особенно высокородным господам. Понимаете... чтобы никто, прости Единая Матерь, не натёр стенки чужих бокалов ядом. Или просто каким-то иным веществом, что способно испортить сложный рецепт. Всё своё ношу с собой, в общем. Как бумагу принесут, я всё распишу подробно, вам всё зачитаю вслух. Да и начнём.

Конти, наконец-то, взглянул на деревенскую девицу с некоторым одобрением.

— Ты и правда не промах, — произнёс он. — Быть может завтра по приказу графа тебя и впрямь не запорют на смерть. Ладно, бумагу сейчас принесут. Я распоряжусь.

Он поднялся, явно намереваясь покинуть комнату, но Лаана, сама поражаясь собственной смелости, неожиданно поднялась вместе с ним, быстро сделала пару шагов и преградила офицеру путь с открытой улыбкой.

— Простите меня, ваша милость... — сказала она, чувствуя как