Мучительная любовь и отчаянная страсть Сент-Экзюпери - Елена Ивановна Майорова

было слишком прекрасно для маленького мальчика, его глаза не умели его понять, его руки не умели его держать. Мальчик загрустил». Эта мысль продолжена рассказом Маленького принца: «Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У нее только и есть, что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира». Мальчик понял и принял розу со всеми её «шипами». Но тщеславный, капризный и циничный цветок во всех сложностях жизни винил Маленького принца; потому он, бедняга, и улетел.

Маленький Принц. Рисунок Антуана де Сент-Экзюпери

Пустыня много дала герою: он обрёл наконец то, что искал. К нему возвращаются утраченные было ясность и чистота сознания.

В сказке множество иносказаний, недоговорённостей – но тем она и замечательна; каждый находит в ней что-то близкое именно ему, необходимое для себя[28].

Книга писалась в период обострения многочисленных недугов писателя. Он уже почти не мог получать удовольствие от жизни и писал: «Хочу поскорей стать чем-то иным, не тем, что я сейчас. Я потерял интерес к самому себе. Мои зубы, печень и прочее – все это трухляво и… не представляет никакой ценности».

Однако ценность для соперничающих – голлисты и вишисты – групп французов всё ещё представляли имя и авторитет Сент-Экзюпери. Антуан высказался решительно и недвусмысленно: он отказался судить и выносить приговор и тем более принимать ту или иную сторону. Напротив, он призвал французов сплотиться в единый союз и воевать за Францию. В это сложное время ему приходилось объясняться и оправдываться и защищать ту терпимость, которую он желал в себе сохранить.

К весне 1943 года писатель закончил «Маленького принца», посвятив его «Леону Верту. Прошу детей простить меня за то, что я посвятил эту книжку взрослому. Скажу в оправдание: этот взрослый – мой самый лучший друг. И ещё: он понимает все на свете, даже детские книжки. И, наконец, он живёт во Франции, а там сейчас голодно и холодно. И он очень нуждается в утешении. Если же все это меня не оправдывает, я посвящу эту книжку тому мальчику, каким был когда-то мой взрослый друг. Ведь все взрослые сначала были детьми, только мало кто из них об этом помнит. Итак, я исправляю посвящение: Леону Верту, когда он был маленьким».

Жизнь с Консуэло протекала по пословице: врозь скучно, а вместе тесно. Постепенно оба вплотную приблизились к решению расстаться, особенно болезненному для женщины. Вновь воссоединясь с мужем, она порвала прошлые связи без надежды на восстановление. А тот продолжал переживать романтические увлечения, по крайней мере эпистолярные. В дневнике он писал: «Удивительно все же… как может измениться душевное состояние от обычного письма. Это похоже на воздействие музыки. Вас погружают в стихию Иоганна Себастьяна Баха, и все ваши ощущения меняются. Даже смерть, если она настигнет вас в это время, приобретает совершенно иной смысл. И любой ваш поступок. И любое горе».

Помощь пришла именно оттуда, откуда он её ждал. Известие о высадке войск союзников в Северной Африке вселило в Сент-Экса новые надежды: повоевать за свою страну и снова подняться в небо.

Однако здесь писателя подстерегали многочисленные трудности. Оставался открытым вопрос о его лояльности – «о дурацком назначении в „национальный совет“, о котором я не был даже официально извещен». Самому ему всё казалось недоразумением: если он не давал согласия на это назначение, то «не был обязан официально его отклонить… Тем не менее я тут же по всей форме отказался от него через американскую прессу и радиовещание, после чего уже никто со мной об этом не заговаривал, и я был уверен, что с этой нелепостью покончено». И всё-таки оставалось ещё много формальных моментов, нуждавшихся в урегулировании.

Не менее важным было и установление его «профпригодности». Тяжёлое, грузное, изломанное в катастрофах тело с многочисленными хроническими болезнями плачевно контрастировало с крепкими накаченными мускулами молодых лётчиков. Но, как говорят французы, «очень хотеть – значит иметь».

Весной 1943 года он покинул Соединенные Штаты с американскими войсками, направлявшимися в Северную Африку, чтобы присоединиться к разведке ВВС Свободной Франции в Алжире.

Перед отъездом Антуан встретился с Сильвией Гамильтон. Он оставил ей свой фотоаппарат Zeiss Ikon и рукопись «Маленького принца» (приобретенную позже Библиотекой Моргана в Нью-Йорке). Потом из Алжира он послал ей несколько писем, в которых утверждал, что любовь – самая мощная целительная сила в мире. Последнее, отправленное незадолго до его исчезновения, было иллюстрировано двумя рисунками, изображающими Маленького принца и Овечку.

Консуэло в 1940-е гг.

Длительное сосуществование Антуана и Консуэло опять обнажило их наступившую несовместимость. «Чем дольше я живу, тем полней убеждаюсь: мерещится мне не столько любовь, сколько предмет этой любви, – объяснял своё непостоянство писатель. – На самом деле существуют только пути. И всякий раз подворачивается именно такое существо, которое вступает на один из этих путей. С личностью мне сразу же становится скучно. Каждый человек церковь, в которой можно молиться, но не целый же день напролет! Бог бывает в церкви не всегда…»

Супруги готовились к окончательному прощанию, уже предчувствуя, что им больше не суждено увидеться. Этот болезненный момент упоминается Консуэло в последней главе ее претенциозных «Мемуаров Розы».

Антуану всегда было важно, чтобы жена провожала его в полёт и встречала по возвращении. В одном из ранних писем он мягко сетовал ей, что она не провожает его, как жёны других лётчиков. Но и в этот последний раз Консуэло не выполнила желания мужа: на улице в Нью-Йорке она подверглась хулиганскому нападению и попала в больницу.

Не судьба!

Исчезновение

Путь в Алжир занял три недели и вконец измотал Сент-Экзюпери. Наконец 3 мая он снова вступил на землю Африки. Здесь писатель чувствовал себя как дома, даже многочисленные болячки, казалось, перестали ему докучать. Хорошему настроению способствовало радушие старых знакомых: врач Жорж Пелисье сразу пригласил Антуана поселиться у него; бывший начальник в Бресте, инструктор по полётам на гидросамолётах Лионель Шассен, теперь генерал, обещал всемерную помощь бывшему курсанту.

Сент-Экзюпери хотел получить назначение в свою старую эскадрилью и пилотировать «Лайтнинг», самый скоростной из тогдашних истребителей. Однако возраст и состояние здоровья лётчика делали эту надежду почти несбыточной. Множество высокопоставленных офицеров из уважения к заслугам прославленного пилота предпринимали старания для зачисления его в лётный состав, но сначала безрезультатно.

Сент-Экзюпери писал своему издателю Куртису Хичкоку, что чувствует себя помолодевшим лет на двадцать.