Из кожи вон. Правдивая история о том, что делает нас людьми - Цай Чунда

выйти на сцену, вручить ему цветы и представить залу. Особого энтузиазма я не испытывал. Меня, как всегда, беспокоило, что обо мне подумают люди. Но Хоупо не сдавался: «Представляешь, ты сидишь в зале и вдруг чувствуешь, как твое сердце начинает биться в такт с нашей музыкой, ты выбегаешь на сцену и даришь нам этот букет».

Концерт состоялся в одном из университетских кафетериев. Сцену устроили на том месте, где обычно выстраивалась очередь в кассу. Акустическую систему позаимствовали в студенческом комитете, стулья использовали те, что были в кафе. В коридоре, который шел от двери к раздаточному окну, для создания соответствующей атмосферы развесили плакаты с поэтическими высказываниями: «Слышишь ли ты, как поет твоя душа?», «Быть молодым – значит не ведать преград», «Одиночество – это истина, которую ты несешь в своем сердце». Мне это напомнило призывы, которыми любят разбрасываться в финансовых пирамидах.

Только в тот день я узнал, что их группа называется «Мир». Я сразу вспомнил, как Хоупо показывал, разводя широко руки, какая огромная карта мира выложена на стене его дома.

И хотя Хоупо так и не стал солистом своей группы, ему было что сказать публике, поэтому он взял на себя роль конферансье.

Итак, инструменты стояли наготове, в помещении зажглись разноцветные лампочки, и Хоупо вывел участников группы на импровизированную сцену. Он схватил микрофон и изо всей мочи заорал: «Всем привет! Мы – группа “Мир”. Слушайте наши песни!»

Честно говоря, мне не запомнилась ни одна песня. Подготовка к концерту была столь поспешной, что группе пришлось исполнять не свои композиции, а старые хиты – для их кавер-версий Хоупо сочинил новые тексты. Он так и не стал изощренным лириком, но у него был истинный талант обнажать в тексте свою душу. Вряд ли незамысловатая музыка попсовых песенок подходила к его словам. Но что я до сих пор помню – так это приветствие, которое прокричал Хоупо: «Всем привет! Мы – группа “Мир”. Слушайте наши песни!»

Надо сказать, меня задело за живое то, как Хоупо вышел на сцену, как раскрепощенно держался, с какой свободой обратился к публике, – хотя в то время вряд ли я смог признаться в этом даже самому себе. Но я невольно задумался: получится ли у меня когда-нибудь освободиться от собственных запретов и стать таким же бесстрашным и жизнерадостным?

Похоже, не меня одного не затронули песни новой группы. Многого ребята не достигли, но сам Хоупо стал пользоваться бешеной популярностью.

После того концерта студенты начали высматривать его в общежитии и восторженно приветствовать, когда он направлялся в аудиторию. Да что там студенты! Однажды, на факультетском собрании, посвященном борьбе с атипичной пневмонией, наш декан шутливо сказал: «Насколько мне известно, в зале присутствуют представители всего “Мира”. Ждем их выступления! Я, конечно, имею в виду группу…»

У Хоупо не было даже намека на скромность или смущение, он лишь по-детски широко улыбался, показывая ямочки и обнажая белые клыки, когда уверенным голосом говорил: «Да, это я – Хоупо, почти надежда. Я – это “Мир”».

Как я понял, Хоупо был готов всю жизнь гоняться за мечтой, независимо от того, сумеет он ее воплотить или нет. Он умел увлечь за собой людей, и многие начинали ему верить. В их глазах Хоупо стал воплощением нового чудесного мира их грез.

Мне нравился Хоупо, и я тоже в него верил, но иногда у меня появлялось мрачное предчувствие, что он сжигает себя во имя иллюзорной мечты, сжигает, чтобы осветить путь своим поклонникам. Что будет, если мечта не исполнится и люди останутся разочарованными? Как Хоупо справится с пустотой и отчаянием?

Хоупо влюбился. Собственно, все шло по его плану.

С тех пор как он стал популярным, наша комната в общежитии превратилась в место притяжения для всех университетских знаменитостей. Кто-то приходил, кто-то уходил, кто-то обязательно оставался, с кем-то завязывались вполне интимные отношения.

Я все время пропадал на работе. На одну из моих статей обратил внимание редактор, и с тех пор мне стали давать больше заданий. Довольно часто я возвращался в общежитие после десяти часов вечера, но и тогда в комнате бывали шумные компании. На вечеринки забредало много новых людей, и толпа в нашей комнате становилась все разношерстнее. Высоколобые студенты донимали Хоупо вопросами о смысле жизни; какие-то темные личности, сплошь покрытые татуировками и пирсингом, пытались втянуть его в свои неприглядные делишки; зануды в очках, которых обычно все избегали, робко спрашивали, не согласится ли он принять участие в очередном их эксперименте; тусовщики предлагали замутить клевый музыкальный проект; не отставали разного рода прихлебатели и многие другие. Всех переполняли фантазии и надежды, но никто из них не был готов осуществлять их – они вечно находились на стадии «подготовительного этапа» и всегда ожидали «самого подходящего момента». По существу, каждый гость твердил на свой лад одно и то же: «Хоупо, ты должен сделать это первым».

Каждый раз, входя в комнату, я видел, как они кружат вокруг Хоупо, цепляясь за него в последней надежде. Все тянулись к нему, пытаясь заинтересовать своими планами и мечтами.

В общежитии после десяти вечера выключали свет, но даже после этого гости не расходились; напротив, в темноте их фантазия разыгрывалась еще сильнее. Я часто просыпался от их экзальтированных вскриков: «Мы должны следовать за мечтой!», «Молодость не вернешь!», «Эх, живем один раз!». На что Хоупо с не меньшим пылом отвечал: «Да! Вот именно!»

Я безумно уставал, пытаясь совместить учебу в университете и работу в газете. Мне все время хотелось спать. От ночных сборищ меня уже тошнило. Наконец, в конце второго курса перед самыми экзаменами, я не выдержал и снял недалеко от университета комнату.

Хоупо расстроился. Он начал спрашивать, почему я его бросаю и не надоел ли он мне. А потом с затаенной надеждой поинтересовался, не ночной ли шум тому причиной. По всему было видно, что он согласен на этот вариант, поскольку первый казался ему совсем невыносимым.

Я объяснил, что сильно устаю на работе и мне нужен отдых. Но Хоупо почему-то непременно требовалось мое одобрение, только он не знал, как его получить. И он без конца повторял:

– Ты же поддержишь меня, если что?

– А как же! – отвечал я.

– Ты правда в меня веришь?

Я понял, что это может продолжаться бесконечно. Вдруг мне в голову пришла идея, как его остановить, а заодно, возможно, заработать небольшой гонорар. Я мгновенно придумал заголовок: «Юность, энергия, музыка». Если я возьму у него интервью, он убедится, что я в него верю. Я спросил Хоупо, что он об этом думает, и добавил: «Хочу, чтобы