Из кожи вон. Правдивая история о том, что делает нас людьми - Цай Чунда

Я стал рассказывать ему о своей непростой жизни на чужбине. Я не ожидал, что он будет все время молчать. Его молчание не было паузой в разговоре или короткой передышкой. Вэньчжань неподвижно сидел на стуле, а тишина стремительно накатывала на нас неукротимой волной, угрожая поглотить с головой.

Наконец я не выдержал, поднялся со стула и сказал:

– Прости за беспокойство. Наверное, я лучше пойду домой.

И в тот момент он вдруг отчетливо сказал:

– Извини. На самом деле я сам не знаю, почему так тебя ненавижу.

Я остолбенел.

– Скажи, почему ты? Почему ты, а не я?

Я сразу понял, что он имеет в виду, какого объяснения от меня ждет. Но ответа на этот вопрос не было ни у него, ни у меня.

На следующий день я поменял обратный билет, чтобы вылететь в Пекин на день раньше. В дороге я все время думал, почему так близко к сердцу принимал все, что происходило с Вэньчжанем. Неужели я чувствовал себя виновным перед ним, будто занял его место? Может быть, причина в том, что по сути жизнь наша сложилась одинаково: мы оба покинули родной дом, надеясь обрести новый, но этого так и не случилось?

С тех пор я больше никогда не бывал у него. Когда я приезжал домой на Новый год, то, едва завидев Вэньчжаня, сразу сворачивал в сторону. Мать не знала, что между нами произошло, и продолжала докладывать мне новости: Вэньчжань окончательно рассорился с братом. Благодаря приданому жены тот открыл ресторан, в котором подавали морепродукты, и преуспел. Если отношения между братьями и раньше были прохладными, то теперь старший открыто насмехался над младшим.

На радиостанции Вэньчжань получал всего тысячу юаней в месяц. Свою работу он ненавидел. С коллегами отношения не сложились, поскольку он считал их «грубыми мужланами». Его мать сбивалась с ног, чтобы подыскать ему жену, но желающих так и не нашлось – всех отпугивала его заячья губа и бедность. Спустя два года Вэньчжань опять уехал, но не в большой город, а в соседнюю деревушку, еще меньше нашей, где устроился рабочим на передающую станцию.

Что сказать… Мы с ним оба мучились от неприкаянности.

Глава 9. Хоупо

Он торжественно назвал свое имя и тут же принялся объяснять, что оно означает: «Моя фамилия Чжан, а зовут меня Хоупо – это от английского hope[17]», – и он старательно округлил рот, чтобы иностранное слово прозвучало правильно.

Я подумал, что человек с таким именем, тем более если он вникает в его смысл, должен быть интересным персонажем. Он явно гордился своим именем и носил его как знак отличия.

Хоупо решил продолжить наше знакомство и начал рассказывать мне о своем отце, который явно был неординарной личностью. Имея за плечами лишь начальную школу, его отец сумел самостоятельно выучить английский. Поскольку он был единственным жителем деревни, который знал иностранный язык, его сделали учителем, а потом назначили директором школы. Он любил читать книги по современной и древней истории и всегда был в курсе мировых новостей, потому что каждый день слушал радио «Голос Америки».

Как рассказывал Хоупо, из всей деревни отец был единственным, кто имел хоть какое-то представление об устройстве мира. В их краях существовала традиция украшать стену двора мозаикой, выложенной изразцами с иероглифами, символизирующими удачу, счастье и долголетие. Однако отец Хоупо заказал мастеру выложить мозаику по его собственному эскизу – в виде карты мира.

«Во-от такую карту, на всю дверь и стену», – описывал Хоупо, раскинув руки, словно держал весь мир в своих руках. Лицо его озарилось каким-то неизъяснимым светом.

Я наконец понял, кого Хоупо напомнил мне, когда представлялся: народного лидера, вдохновенно обращающегося к толпе и гордо объясняющего значение своего имени.

Он прибыл в университет с двумя холщовыми мешками. Когда Хоупо вошел в нашу комнату в общежитии, неся в каждой руке по мешку, я подумал, что он похож на шаолиньского монаха. Хоупо был одет с иголочки и, похоже, специально подстригся перед великим днем. Но ему не повезло с погодой. Стояла изнуряющая жара, его промокшая от пота одежда прилипла к телу, а взъерошенные волосы были похожи на растоптанные сорняки. В общем, выглядел он далеко не так изысканно и элегантно, как ему хотелось бы. Тем не менее он стоял передо мной и довольно уверенно смотрел мне в глаза.

Мне стало немного неловко и от его восторженного приветствия, и от такого непосредственного рассказа о себе. Мне вечно казалось, что рядом с подобными людьми я веду себя как-то не так, и потому всегда смущался. Кстати, мне понравилась его улыбка. У него было почти детское лицо, которое от загара выглядело бурым – наверное, Хоупо часто работал в поле. В улыбке он обнажал маленькие клыки, и на щеках проступали симпатичные ямочки. Было видно, что улыбался он от всей души и ему действительно было весело и хорошо.

Мысленно я вернулся в родной город. С тех пор как в стране стали проводить политику реформ и открытости, наше захолустье вдруг превратилось в процветающее место. Средняя школа, в которую я ходил, считалась лучшей, и богачи стремились пристроить своих детей именно в нее.

Когда ребенок привозился в школу впервые, он выглядел так, как его мама и папа, должно быть, представляли себе самого счастливого ученика в мире: деловой костюмчик, иногда даже с галстуком-бабочкой, и волосы, напомаженные блестящим гелем. Родители гордились, что им удалось определить своих детишек в нашу школу, и поначалу на лицах их отпрысков виднелся отблеск этой гордости. Но как только новенький входил в класс и слышал оглушительный хохот, гордость быстро сменялась замешательством и обидой. Мне казалось, я всегда чувствовал, как ломаются их детские души.

Легко стать посмешищем, когда не знаешь, что принято в данном месте, а что нет. Когда не знаешь, каков стандарт поведения.

Наивный Хоупо чем-то походил на этих детей. Он был так же хрупок и уязвим, поскольку – не имея ни малейшего представления об установленных правилах заведения, куда прибыл, – и сам не понимал, какой опасности подвергает себя.

До сих пор не понимаю, когда я сам успел стать таким осторожным и дипломатичным.

Скорее всего, со стороны я выглядел человеком спонтанным и вполне беспечным. Но на самом деле я все время опасался ляпнуть лишнего. Прежде чем сказать что-то, я тщательно взвешивал каждое слово, только чтобы никого не задеть. Пытался предугадать, что люди хотели бы от меня услышать, что ожидают