Не Альфа волчьей стаи - Ольга Сурмина

— А если я скажу «нет»? — Марлен всё-таки набрала побольше воздуха в лёгкие, поджала зубы и обернулась, глядя мужу в глаза.

По спине пополз жгучий холод, в горле едва ли не моментально вырос ком.

Глаза — разные. Один привычно синий, с крошечным злым зрачком в самом центре. Другой — полностью чёрный, как пятно чернил на мягкой бумаге. Да и само лицо казалось пугающе асимметричным. Половина под чёрным глазом ухмылялась, а под синим — гневно опустила уголок рта. Разница читалась даже в подъёме бровей.

— Попробуй, — жутко пробормотал Бета. — Скажи мне «нет». Скажи — и посмотри, что будет. Прямо сейчас.

Губы словно срослись. Руки и ноги одеревенели. Буквы застряли в горле вместе с комом, собственный пульс оглушал. Что это такое? Разве у оборотней такое бывает? До полнолуния ровно неделя. У него уже едет крыша? Но почему тогда у других не так? Мать ничего про это не рассказывала. Как и местные жители. Как и… другие оборотни.

— Что у тебя с лицом? — в конце концов выдавила Марлен. — Ты в порядке?

На этот раз всё лицо исказила мрачная улыбка. Только с одной стороны она была чуть шире.

Внезапно Нолан схватил её за скулы обжигающе горячей рукой. С той же улыбкой медленно наклонился и тихо прошептал в одном сантиметре от испуганно приоткрытого рта:

— В полном.

Земля едва не трескалась под ногами, а ресницы мокли всё сильнее, когда он впился ей в губы. Протискивался языком в рот, затем небрежно схватил свободной рукой её руку и начал гладить ею свой обнажённый, горячий, бледный торс.

Трясло. То ли от обиды, то ли от страха. Хотя пару минут назад ей казалось, что она не боится. Что быть самой ужасной женой — не так уж и тяжело, особенно со знанием контекста ситуации. Со знанием того, кто такой Нолан, и что по его вине она осталась опозоренной, одна. По его вине её прогнали через мясорубку страшных унижений.

Но теперь она едва держалась, чтобы опять не разрыдаться перед ним. Импульсивно, как ребёнок, ведь Марлен понятия не имела, как себя вести. Что делать, как говорить, как давать сдачи. И стоит ли сейчас ему давать сдачи? Он — двухметровый, широкий волк. А она — просто Марлен с круглыми, глупыми глазами. Под подушечками пальцев — его сухая кожа. Иногда ей казалось, что она чувствовала едва ли не биение его сердца. Частое, рваное — прямо как у человека с ужасной аритмией.

— Погладь меня, — раздалось прямо над ухом. — Сделай мне приятно.

В этот момент ощущалось что угодно. Страх. Стыд. Обида. Боль. Подавленное влечение. Что угодно, но не отвращение. Даже после правды о нём он не стал отвратителен. Ни на процент. Волк по-прежнему хорошо пах, красиво выглядел и говорил то, что девушка никогда не услышала бы от Генри. Пресловутое «погладь меня» прорезало её насквозь до самых костей. Ножом ужасной обиды и какого-то странного желания исполнить его просьбу. Импульсивного и стыдного.

— Вот здесь погладь, — он резким, рваным движением опустил её руку к своему животу. Заставил ладонь коснуться рельефа мышц, почувствовать его, затем медленно повёл её к ширинке. Туда, где из-за ремня выбивались тёмные, прямые волосы. — И здесь.

Улыбка становилась всё бесконтрольнее, шире. Ему нравилось всё, что сейчас происходило. Нравилось держать за скулы, видеть дрожащие ресницы. Ощущать на себе тепло неуверенной, но самую малость любопытной ладони.

— А теперь. Ты либо раздеваешься и ложишься передо мной на стол, либо говоришь мне «нет», — он ехидно прищурился и склонил голову в сторону. — Попробуй сказать мне «нет», ты же так хотела.

Она поджала губы. Убрала руку с мужского торса, сжала её в кулак — но тут же разжала. В ту же секунду на кухне раздался резкий звук хлёсткой пощёчины.

Собственность

Нолан пару секунд осознавал, что произошло. Просто стоял, пока на щеке разрастался багровый след от удара. Марлен прижалась к столу спиной, вцепившись пальцами в ткань платья, как будто это могло её защитить. Он стоял слишком близко, чтобы она могла ринуться бежать. А даже если ринуться — то куда? Это его дом. И она только что ударила в нём хозяина.

Он тяжело, резко дышал, и каждый его вдох прибивал к земле. Дала сдачи, как и хотела, разве нет? Идеально сыграла стервозную жену. Как и было запланировано. Вот только потенциальный рубеж терпения мужа, как ни странно, в расчёт не был взят.

— Бог мой, — медленно сказал мужчина и оскалился. Каждая буква звучала как лезвие, которое царапало точильный станок. — Это сейчас был страх? Я правильно понял, милая? Молчаливая попытка сказать мне «нет»?

В ту же секунду подкосились ноги. Страх. Чувство унижения. Рассеянное непонимание. Нужда. Обида. План.

— А ты этого хочешь, да? — прошептала она. — Чтоб я тебя боялась?

— Теперь, полагаю, да, — он вновь повернулся. Тот же асимметричный оскал, разные по цвету глаза, ровные белые зубы с огромными клыками.

Казалось, Марлен впервые ощущала нервный тремор, из-за которого дрожали руки. Ладонь всё ещё горела после импульсивной пощёчины, тело отказывалось шевелиться.

Мать бы сейчас сказала ей, что она полная дура: «Волку надо давать, чтобы не выходил из себя», — как бы та сказала. — «Они не совсем люди, в них копится напряжение, его нужно снимать. Таким вот образом. Не хочешь, чтобы муж злился? Давай ему. И будет у вас идиллия».

Только Марлен не мечтала об идиллии. Вообще-то, она пыталась разрушить собственный брак.

Она вздрогнула, когда бледные стальные руки взяли её за щёки и сильно их сдавили.

— Бесишь ты меня, — раздалось прямо над ухом. — Как есть — бесишь. Но это ничего. Строптивых женщин нужно воспитывать. Этим я сейчас и займусь.